Он схватился за голову и чуть не рухнул от этих мыслей, но его страдания прервал тревожный голос из кустов.
– Эй, ты чего? Все нормально?
Аркаша испугался, вздрогнул и через миг вздохнул с облегчением. Это был Олег, и его голос вдруг показался таким мягким и нежным, словно он не принадлежал мужчине с бандитской внешностью.
– Хватит тут предаваться трансцендентальным страданиям, пошли давай, – голос снова посуровел.
– Транс каким? – удивился Аркаша, отрывая руки от головы. А удивился он скорее тому, что Олег произнес какое-то замысловато-умное словечко, совершенно не сочетающееся с его внешностью и повадками. В его кругах такого и не услышишь, хотя в свое время он много умных слов и слышал, и сам говорил, и все прекрасно понимал. «Пропил все мозги», – заключил о себе Аркаша.
– Потом расскажу, – Олег снова исчез в кустах.
Аркаше ничего не оставалось, как последовать за ним. «Дурак, – корил он себя, – распустил нюни! Уважаемый же человек!»
Шли они неизвестно сколько. На глаза стали попадаться странные корявые стволы деревьев. В лесной тьме так и не разглядишь, что это. Но полная луна вдруг осветила один из таких представших перед Аркашей пней. И он дернулся от испуга, и можно было бы сказать, что побледнел, но в ночи это было почти невозможно рассмотреть.
– Мы… Мы что, на кладбище? – дрожащим голосом спросил Аркаша.
Олег, идущий где-то справа, обернулся на вопрос и остановился.
– Ну да, – и уперся ногой в просевшее надгробье, всмотрелся в фотографию, призрачно освещаемую луной, и вдруг сплюнул.
Аркаша внутренне возмутился. «Богохульство!» – кричало все в нем.
– Что, о боге вдруг вспомнил? Где ты до этого всю жизнь был? – неожиданно для Аркаши сказал Олег.
Аркаша смутился – неужели Олег может мысли читать, и решил ни за что в жизни не признаваться, что подумал о боге. Не мог же он упасть лицом в грязь. Уважаемый ведь человек!
– А даже если и нет, то все равно не стоит плевать на землю на кладбище, – неуверенно ответил он.
– А то что? – как-то зловеще усмехнулся Олег, оскаливая зубы и прищуривая глаза.
Аркаша пошатнулся, растеряв последнюю храбрость.
– Здесь по-любому собаки бегают, зверье ходит, сортир себе устраивает, мертвым уже все равно, тех людей, что были, на земле давным-давно нет, да и могилы здесь никому не нужны. Так чем же моя нога на надгробье и плевок помешают мертвым? Разбудят их, что ли? – Олег приглушенно хохотнул, глядя, как у Аркаши на лице все же проступает мертвенная бледность на фоне черного леса.
И вдруг Аркаша сделал такую привычную, такую успокаивающую его вещь: он нащупал в кармане чекушку, трясущимися руками отвинтил пробку и сделал пару глотков.
– Зря ты это, – сказал Олег.
– Ничего не зря, нервы ни к черту.
– Нервы у тебя ни к черту как раз из-за водки.
– Она меня успокаивает, я уже привык.
– Как раз из-за водки ты и потерял все свое прошлое.
– Откуда ты знаешь про мое прошлое? – возмутился Аркаша.
– Да по тебе видно. Ты спившийся интеллигент, ты отличаешься от местных бомжей, сторонишься их. Я таких, как ты, прекрасно вижу и различаю. Вообще, люди пьющие – открытая книга для тех, кто управляет ими. Нет ничего проще, чем прочитать мысли спившегося или спивающегося человека. У всех из-за водки мышление и потребности сжимаются, становятся мельче, приземленнее, как будто какие-то части мозга отсыхают. Чем мельче у человека потребности, тем лучше он управляем, тем больше нужных мыслей можно ему в голову насадить.
И тут у Аркаши внутри до того высоко поднялось возмущение, что он выкрикнул:
– Никто мной не управляет! Я сам по себе, живу, как я хочу! – но получилось у него это жалко, пискляво, самонадеянно.
Олег снова усмехнулся зловещим оскалом.
– Да неужто ты действительно хочешь быть бомжом и алкашом, собирающим бутылки и ползающим по помойкам?
Аркаша молчал. И Олег продолжил монолог.
– Водка, да и всякие чернила в тебе самом притупляют твои высшие желания и устремления. Они открывают дверь в твой мозг иллюзиям…
«Иллюзии – это слово я знаю», – подумал Аркаша и чуть заметно встрепенулся. Олег заметил это мимолетное телодвижение – на Аркашу слова явно как-то воздействовали.