Я утвердительно качнул головой, поблагодарил его за все, что он сделал для меня, и отправился в ту комнатку, в которой сегодня проснулся. Усталость навалилась на меня, я плюхнулся на перину и провалился в сон.
*
Я прожил у Константина несколько дней, не отходя далеко от дома, понемногу восстанавливая силы и по мере своих возможностей помогая по хозяйству. Я вел себя как затворник и дикарь: все еще боялся людей и прятался от них в своей каморке. За время скитаний я совершенно отвык от людей, много думал о давнишнем сне, пытался разобраться. С настоятелем ничего ведь не случилось. Возможно, все это я себе напридумал. Но я не желал признаваться в том, что пять лет назад совершил глупость, уйдя куда глаза глядят. Кто вообще в здравом уме так сделает?
И вот вдруг Константин подошел ко мне и сказал:
– Собирайся, пойдем в деревню. Есть дело.
Мой мозг на секунду запротестовал, но интонация Константина была такой, что я просто не смог выдавить из себя возражений – почему-то было страшно. Не могу сказать, что он злился, он просто был серьезным. И эта серьезность заставляла уважать, благоговеть и не противиться ему. Возможно, действительно произошло что-то важное. И сегодня вопреки моему желанию мне придется встретиться с людьми. Я лишь молча кивнул в ответ.
Мы вышли с самого утра, пока еще не жгло нещадное солнце. Я все еще ходил с тростью. Константин бодро шагал чуть впереди, я хоть и медленно, но уже более-менее уверенно, шел позади. Путь оказался недолгим, всего каких-то пятнадцать минут ходьбы, и мы оказались на окраине деревни. На немногочисленных участках жизнь кипела вовсю. Жители приветствовали Константина, лишь завидев его. Он желал доброго утра и здравия в ответ, широко улыбался каждому. Я же, насупившись, опустил глаза в землю, съежился, постарался быть как можно меньше и незаметнее. Мы прошли мимо домов и отправились чуть дальше. Там, на отшибе, стоял еще один домик. Мы завернули туда. Константин сам открыл калитку, мы вошли во двор.
– Ох, сыночки мои пришли, – откуда-то радостно залепетала старушка, вскоре я увидел очень старенькую бабушку, медленно выходящую на приступок возле дома. По ее движениям руками я понял, что она была почти слепая.
– Здравствуй, Алевтина.
Старушка замерла, будто прислушиваясь, пожевала губы и вдруг ответила:
– Ничего не услыхала, что ты говоришь, сыночек, но и тебе здравствуй. Привел помощника?
– Да, недавно появился у меня.
– А… То чую – нездешний, – проворковала бабуля, – струменты там, – махнула она рукой в сторону покосившегося сарая. – Скоро молока вам принесу.
Константин кивнул, а бабуля посмотрела на него замутненными невидящими глазами, заулыбалась и неспешно пошла в дом, держась за стену.
– Поможем Алевтине с забором, надо будет установить новые опоры. Там не так уж и много, до обеда справимся. Сама не может, а соседи не помогают.
– Почему соседи не помогают?
– Боятся…
– Чего им бояться старушки?
– Лучше тебе самому у нее спросить.
Я смутился. Меньше всего мне хотелось говорить с кем-то кроме Константина.
– Она совсем незрячая и неслышащая?
– Я бы так не сказал, – туманно ответил Константин. – Это она только с виду может показаться такой, но слышит и видит то, чего обычными органами чувств не увидишь и не услышишь.
– Ты веришь в это? Она как экстрасенс?
– В этом мире всему есть место, – Константин снова туманно ушел от ответа, и мы принялись за работу.
Мы закончили, когда солнце уже начало припекать. Ужасно хотелось пить, пот тек ручьем. Я отошел на метр и поймал себя на том, что любуюсь проделанной работой.
– Хорошо поработали, – сказал Константин, вытирая пот со лба рукавом. – Завтра с утра пораньше зайдем, покрасим еще. У меня как раз осталась банка краски, должно хватить.
Как раз и Алевтина вышла из дома, неся в руках глиняный кувшин. Я отметил, что никогда вживую не видел таких кувшинов, только в фильмах. Константин поблагодарил, взял из ее рук кувшин и отпил. Он передал кувшин мне, и я с наслаждением тоже отпил из него.
– Может, еще из колодца хотите освежиться?
Константин кивнул, и бабуля повела нас во двор. Там мы достали из колодца ледяной воды и стали пить и умываться.
Алевтина стояла рядом и вдруг ни с того ни с сего обратилась ко мне.
– Какой худенький, – пролепетала она, чуть не хватаясь за голову, помолчала и добавила: – Ты что-то спросить у меня хотел?
Я посмотрел на Константина, тот кивнул, и я осмелился с ней заговорить.
– Отец Константин мне сказал, что вас боятся жители деревни. А почему?
И вдруг с крыши дома съехал шифер и с диким грохотом приземлился на землю, чуть не убив кошку. Кошка закричала, зашипела и пулей исчезла за только что поставленным забором.