– Почему вы меня ждали?
Я уже совершенно не задумывался, висел ли надо мной злой рок и причинит ли он кому вред. И вовсе позабыл о нем. Внутреннее я был спокоен, испытывал благоговение перед всем миром и в частности перед этой странной старушкой с кошкой Муркой.
– Нужно, чтобы ты пошел к отцу Константину и передал ему, что я уже, пускай готовится. Через два часа может забирать мое тело.
Я как-то похолодел. Не ожидал от старушки таких слов. Да и никогда не слышал, чтобы она называла Константина еще как-то, кроме как Костя.
– Чего пугаешься? – грозно спросила она. – Ничего страшного в этом нет. Пришел мой час, больше на этой земле нет повода мне быть. И о Мурке моей позаботься. Старая она уже стала. Скоро за мной пойдет.
Я кивнул.
– Помощь нужна какая?
– В этом деле человек точно не поможет, – старушка засмеялась, махнула мне рукой, развернулась и неспешно пошла в дом.
Я опустил Мурку на землю и пошел обратно. Кошка побежала следом.
Через два часа мы с Константином нашли старушку с легкой улыбкой, мирно уснувшую навсегда на своей кровати.
Мурка прожила со мной всю зиму, а ранней весной отправилась за своей хозяйкой Алевтиной. Мы со всеми почестями похоронили кошку. А на следующее утро я снова проснулся с ощущением знания, что именно мне нужно сделать. Я сразу отправился к Константину. Уверенность возросла во мне сразу, как только я увидел его. С этим человеком я могу уже спокойно разговаривать, не опасаясь, что буду выглядеть глупо или недостойно. Мы много прожили бок о бок, и я ощущал, что вот-вот произойдет что-то важное. Мы пожелали друг другу доброго утра.
– Помнится, ты говорил, что у тебя есть телефон. Могу ли я позвонить с него?
– Конечно, – кивнул он, смахивая метлой ночной снег со ступенек у своего дома. – Заходи, он там, на кухне. Звони.
Я разулся и зашел. Я вдруг вспомнил тот первый раз, когда я переступил этот порог, тогда это место мне показалось раем. Оно и сейчас имело мягкую, уютную, домашнюю атмосферу. Каждое помещение пропитывается своим человеком. И этот дом абсолютно принадлежал отцу Константину.
Я взял телефон и по памяти набрал номер. Раздались гудки. Я слегка удивился тому, что этот номер еще работает. Ответила женщина. Я молчал. Вдруг ком подкатил к горлу и не давал сказать ни слова.
– Сынок, это ты? – вдруг спросила женщина.
Это действительно была она, она не забыла меня.
– Возвращайся, мы ждем тебя.
На том конце послышались плач и всхлипывания. Я отключил вызов. Я не боялся сказать что-либо, ведь ощущал внутри себя что-то такое выросшее, созревшее, готовое к жизненным подвигам. Ничего бы не случилось, злой рок был побежден. Во мне восторжествовал порядок, мое внутреннее навостренное ухо стало воспринимать множество удивительных вещей, о которых я раньше даже и не подозревал. Природа указывала мне путь, я с жаждой ловил каждый знак, каждый момент, запоминал каждый миг своей жизни.
Вот и теперь я знал, что делать дальше.
За последний год я заработал сумму, достаточную на билет до дома. Расстояние оказалось приличным. На поезде мне предстояло ехать несколько суток.
С Константином мы прощались не долго, он с легкостью отпускал меня. И перед нашим расставанием я решился у него спросить:
– Почему ты оказался здесь, в этой глуши?
Он добродушно усмехнулся, возможно, этого вопроса он ждал от меня три года.
– Бежал от мира, так же, как и ты, – широко улыбаясь, он смотрел мне в глаза и ждал следующего вопроса, который застрял у меня на губах и не хотел с них срываться.
Через несколько нерешительных мгновений я все же заставил себя говорить:
– А ты на самом деле настоятель?
Константин улыбнулся еще шире, в глазах появились хитрые искорки.
– Спустя три годы ты почти раскрыл мою тайну.
На этом мы с ним и расстались.
И вот я шел по некогда знакомым местам и с трудом узнавал их. Многое изменилось, что-то исчезло, что-то появилось. Долгое отсутствие в городе дает возможность увидеть, как он меняется. Он будто тоже живой, со своей атмосферой, сутью, уникальным характером. Город под стать жителям, но уже не под стать мне, этот город для меня уже стал чуждым.
Я с трудом вспомнил дорогу от вокзала к дому. Все казалось каким-то другим, и лишь по чуть заметным признакам я понимал, куда идти. Я вошел в подъезд, набрав на домофоне код, так внезапно вспомнившийся пальцами. Поднялся на свой этаж. Живут ли здесь до сих пор мои родители? Дома они? Что сказать им? Узнают ли они меня? Примут ли они меня? И главный вопрос, меня волновавший, – жив ли отец?
Я нажал на звонок. Ответа не было. Нажал еще раз на всякий случай. Дверь приоткрылась. Через проем смотрело до боли знакомое, но очень изменившееся лицо.