– Оно и заметно, ты как-то изменился, – подтвердил Кирилл.
Да и Кирилл изменился. Появились отчетливые морщины, слегка поседел, состриг длинные волосы, женился, в конце концов. Стал менее нервным и дерганым. Наверное, приобрел уверенность в себе, повысив статус. Кир пригласил зайти в бар. Я вдруг вспомнил приятный вкус холодного пива, манящее расслабление от алкоголя, уютную атмосферу бара.
– А тот бар наш любимый бар еще работает? – поинтересовался я, когда мы направились из парка, в котором встретились, к проспекту.
– А то! – подмигнул Кир. – Часто заходил туда и вспоминал о тебе.
Мы взяли по бокалу. Время за разговором летело быстро, оказалось, многое в мире поменялось. Мои надежды по-быстрому устроиться в прошлой сфере таяли на глазах – Кир рассказал, что на тех языках уже никто не программирует, мир стремительно бежал вперед.
Мы разгорячились. К нам присоединились какие-то друзья Кирилла. Мне подумалось, что это к лучшему: стало веселее, я почувствовал себя живым, общаясь в компании, как будто жизнь возвращалась. А, может, и вправду снова с головой окунуться в светскую жизнь? Веселиться, общаться, собираться компаниями, ходить в различные места, покупать флагманские вещицы. Как же мне не хватало такого легкого, яркого, ни к чему не обязывающего общения, как же я скучал по этому.
Бар закрылся, и мы решили все вместе перебраться в ночной клуб. Появились напитки покрепче, музыка погромче, движения поактивнее. Эмоции кипели, бурлили, выливались в радостном крике. Казалось, я был на седьмом небе от счастья.
И вдруг что-то пошло не так. Музыка зазвучала будто откуда-то из-под земли, свет замелькал медленнее, люди вокруг стали двигаться заторможенно, время остановилось. Первобытный ужас вырывался из меня. Тьма волнами накатывала со всех сторон. Она медленно пожирала окружающую действительность. Я отчетливо видел черно-белую женщину, проходящую сквозь людей. Она кого-то искала. Мне почудилось, что ищет она меня, и от этого предположения стало еще страшнее. Я хотел развернуться и бежать, но мое тело меня уже не слушалось. Тело мне уже не принадлежало. И я полностью погрузился в черный мир, где один на один остался с этой женщиной. Она остановилась передо мной, мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Ее темные, иссиня-черные глаза закручивали меня водоворотом, она словно выпивала ими меня. И больше ничего не происходило, мы просто стояли друг перед другом. Казалось, мы не шевелились целую вечность. Она спокойно наблюдала за мной и вдруг совершенно неожиданно сделала шаг назад и исчезла в темноте.
А я открыл глаза в больничной палате. Мне сообщили, что у меня случился инсульт, теперь вся правая часть тела была парализована. Доктора не делали каких-либо прогнозов, а только перечисляли лучшие реабилитационные центры, разводили руками, давали небольшую надежду, что после курса реабилитации состояние улучшится. А я почему-то думал о том, что снова лишился кошелька, телефона и серебряной цепочки, висевшей на моей шее. И друга, который с тех пор, как я попал в больницу, ни разу не позвонил. А когда я написал ему сообщение, он ответил, что наши с ним жизни идут разными направлениями и нет смысла пытаться восстановить былую дружбу.
Ну что ж. Я полностью вверил себя заботившимся обо мне рукам. Тем более что мои физические руки оказались слегка нерабочими. Я смирился. Или, быть может, даже обрадовался тому, что мне теперь не нужно прилагать усилий для борьбы с жизненными невзгодами, делать вид, что я живу, бурно развиваюсь, работаю, стремлюсь к чему-то. Я обрадовался, что со спокойной душой могу отдаться течению судьбы, с которой я постоянно сражался. И даже годы скитаний и жизни в далекой деревне не выбили из меня это стремление, которому так подвластны жители шумных и суетливых городов. Считается, что человек каждую минуту его жизни должен активно что-то делать, и совсем неважно что, а если он ничего не делает – то он и не живет, и нет смысла в спокойной бездейственной минуте. Если он чего-то активно не делает, то нет у него цели, а без четко обозначенной и выраженной цели, приемлемой для общества, не существует и человека для этого самого общества. Наслаждение жизнью стало зазорным, бездейственное созерцание – преступным, отдых вообще вне закона, принимается только постоянный труд. Вечные мысли и стресс никогда не дают отдохнуть по-настоящему.
И вот я наткнулся на водоворот или водопад в потоке моей жизни, и куда-то он меня понес. И я совершенно спокойно согласился с его условиями. Моя физическая деятельность ограничилась, и мое состояние я мог сравнить с периодом молчания. С тем путешествием, приведшим меня к созданию внутреннего храма, внутренней тишины и внутреннего абсолютно белого холста, воспринимающего нечто высшее. И храм этот, к сожалению, тяжелым грузом остался внутри: невыраженный, неявленный, незадействованный, по сути, несуществующий.