– А чем мой случай так уникален? – поинтересовалась Оливия.
– О, – протянула медсестра, искоса глянув на Оливию, – вам этот вопрос лучше задать непосредственно докторам. Могу лишь сказать, что у их ребенка такой же синдром, думаю, это и мотивировало их на поиски нового лечения… – и завела их в просторную светлую палату. – Располагайтесь, пожалуйста. Доктор скоро подойдет.
Когда Оливия с мамой остались в палате наедине, мама заговорила:
– Волнуешься? – и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ох, извини. А я безумно волнуюсь. Что же нам скажут? А вдруг откажут в лечении?
– Мам, пожалуйста, сядь и успокойся. Я уверена, что не откажут. А если даже и откажут, я постараюсь как-нибудь пережить…
Мама послушно приземлилась на кушетку рядом с дочерью.
Доктора Коржевские произвели вполне приятное впечатление. Они внимательно и учтиво расспросили Оливию о симптомах и программе лечения, сделали пару анализов, провели несколько тестов и спустя час оставили ее отдыхать в просторной, залитой солнцем палате.
– Результаты будут готовы через пару часов, тогда и будем говорить о плане лечения. А пока вы с мамой можешь отдохнуть здесь, вас позовут на обед, – доктор Коржевский растянулся в миролюбивой кривоватой улыбке и скрылся за дверью.
Оливию тут же потянуло в сон. Снились ей приятные, но не оформленные вещи, что-то светлое, чистое, свободное. Оливия впервые летала во сне. Кто-то говорил ей, что если летаешь во сне – значит растешь. Но Оливия-то уже выросла! В полете она себя чувствовала прекрасно как никогда прежде, и ей совершенно не хотелось просыпаться и реагировать на настойчивые призывы медсестры пойти на обед.
Но она сдалась и нехотя открыла глаза. Солнце уже перекатилось к другой стороне здания и теперь только вскользь проникало в палату через высокие окна.
Обед оказался отменным. Школьная столовка и рядом не стояла. Мама воодушевленно ворковала что-то о том, что в таком прекрасном месте с таким замечательным обслуживанием ее малютку точно вылечат. Оливия осторожно осматривалась по сторонам, качая головой в такт маминых вздохов. Здесь, как и во всех помещениях, было много пространства, а если поднять голову вверх, то можно было увидеть голубое небо через стеклянный потолок. И птиц, свободно парящих где-то там, высоко, где только буквально полчаса назад летала Оливия.
– Мам, пойду прогуляюсь, – сообщила Оливия, когда обед был закончен.
– Куда же ты пойдешь? Разве можно? – взволновалась мама, поднимаясь вслед за Оливией.
– Мне хочется прогуляться, я бы вышла на улицу, – и, не дожидаясь разрешения, как она это делала раньше, направилась к выходу.
День стоял поистине прекрасный. Казалось, таких дней никогда прежде не было в жизни Оливии. Она прошлась по дорожке из желтоватого мелкого гравия мимо кустарников. Ее не оставляло предчувствие, что все окружающее она видит таким образом в первый и последний раз. Ее вылечат. И она наконец-то станет такой, как все. Может быть, и Джея когда-нибудь вылечат. И когда-нибудь они снова встретятся с Натали, тоже здоровой и красивой, и когда-нибудь они будут смеяться со всего того, о чем говорили в школе, и все это будет далеким, нереальным, словно сон…
На входе ее снова встретила медсестра и настойчиво предложила проследовать в палату. И Оливия, уже чувствуя усталость, согласно кивнула ей в ответ и побрела к себе.
– Пап, я не могу тебе больше ничего сказать… – послышалось раздраженное из-за приоткрытой двери.
Голос Оливии показался знакомым, и она резко остановилась, притаившись возле небольшой дверной щелки.
– Джей, послушай, по-хорошему тебя просим, – говорил доктор Коржевский, – ты должен рассказывать нам обо всем, что ты узнаешь.
– Я уже все рассказал, ты ее уже упек.
– Ты об этой, как ее? Натали Стел… Стелло…
– Стеллис, – буркнул Джей.
– С кем она общалась? Кому она рассказывала? Ты вообще понимаешь масштабы угрозы?! – Коржевский повысил голос, и у Оливии все внутри сжалось. Ей все в одночасье стало понятным. И этот странный мальчик напротив – чутье ее не подвело, до его появления все было прекрасно, если бы не он… Вдруг ее сознание прояснилось, гнев нестерпимо забурлил внутри, распространяясь по всему телу и желая вырваться наружу. Оливия на секунду даже пожелала ворваться в кабинет и разобраться и с этим предателем Джеем, и с этим мерзким доктором, который упек Натали в клинику. Раздался сдавленный стон. Похоже, Джею от чего-то стало больно. Доктор резко и шумно встал со стула и направился к двери, поскрипывая подошвой обуви. Оливия испугалась, попятилась, шмыгнула за угол и притаилась, вслушиваясь в происходящее. Дверь захлопнулась, послышался щелчок замка.