Столь упрощенная картина, вероятно, оставляет в тени множество махинаций или ссор. Но следует отметить: если бы кто-то решил, что женщина, выйдя замуж, не вправе распоряжаться этими материальными гарантиями, по праву сочтя ее «вечно несовершеннолетней», — это бы значило, что он забыл о существовании у нее отца, братьев или родственников, не желающих, конечно, чтобы их провели, и готовых взяться за меч или палку. А когда вставал вопрос о наследстве покойного мужа — происходил ли его равный раздел между сыновьями и незамужними дочерьми, или предпочтение отдавалось одному из них, чаще всего старшему сыну, или по завещанию почти все наследство передавалось кому-то одному, — женщина все равно оставалась хозяйкой своей «трети», то есть вдовьей доли. Конечно, у нас есть и примеры вдов, которых лишили наследства и чьи семьи отказались прийти им на помощь; эти случаи противоречат моему оптимизму, но я считаю, что они были редкостью.
Равенство между супругами, на время нарушенное, восстанавливала смерть. Могилы, места погребения «великих», с эпитафиями, а позже с лежащими статуями, и могилы «малых», где ныне копаются археологи, уравнивали тела; и «заупокойные службы», мессы, заказываемые за упокой души, не делали различий между полами; семьи соперничали в благочестивом рвении, а Церковь, подсчитывая доходы, старательно поддерживала такое равенство.
Родственники
В обществе, которое неконтролируемые опасности делали столь уязвимым, одиночке грозила гибель. Если он выбирал жизнь отшельника или затворника, это означало уход от людей, и Церковь, хоть и не решалась осуждать подобную душевную стойкость, недолюбливала таких вольнодумцев. Во всяком случае, на Западе коллективная жизнь казалась ей более естественной — как для ее служителей, так и для мирян. «Семья» считалась угодными Богу рамками жизни для пары или пар, ее ячеек. Но под этим термином в средние века понимали обширный круг связей, верней, концентрические круги, представители которых узнавали друг друга по определенному родству, прежде всего, бесспорно, кровному и первоочередному, но также по общим интересам, взаимным чувствам и привязанностям, которые были тем важней, чем дальше эти люди находились от супружеской четы, выступавшей в качестве центра. Тем самым эти узы создавали в ткани общества переплетение обязательств или услуг, где играли свою роль привязанность, дружба, интерес. Родственников по боковой линии они соединяли со структурой линьяжа, далее — с кругами «плотских друзей» (amis charnels), домочадцев, клиентов, клана и просто соседей. Таким образом, природа «семьи» соприкасалась с рамками повседневной жизни, матримониальных забот, управления хозяйством, дел мира или войны, благочестия и общего прошлого. Объем вопросов, с которыми связана эта тема, объясняет, почему она, как и рассмотренная только что тема брака, вызвала к жизни огромное количество историографических работ, и еще раз оправдывает мой подход — простое, упрощенное, упрощенческое изложение.