ПОГОДА
Как только лето выдается слишком жарким или зима — слишком суровой, наши современники, невежественные в научном отношении, утверждают, что «никогда такого не видели», добавляя даже «сколько себя помню»; если учесть содержание этой памяти, такое добавление не представляет интереса. Неспособные оценить ритмы природных явлений, они периодически впадают в панику под воздействием обрывочных и поспешных сообщений в новостях. Летний зной или смерчи, подъем уровня моря и отступление ледников, повышение температуры, расширение или сужение ареала пород деревьев уже почти два века как стали объектами наблюдений, и ученые, способные оценить их, знают и говорят об этом. Но их голоса не слышны из-за безумных воплей невежд, многие из которых работают в центрах распространения новостей. Люди средневековья, возможно, менее чуткие к ближайшему окружению, не вздрагивали от каждого каприза погоды. Впрочем, переживали ли они таковые, и что об этом знаем мы?
Состояние окружающей среды
Регулярные замеры температуры и влажности в наших регионах, а также научное наблюдение за растительным покровом производятся приблизительно с 1850 года. Но интерес, который к ним испытывали, долгое время ограничивался изучением географической эволюции без учета исторической перспективы. Конечно, некоторые исследователи пытались сопоставлять эти феномены с явлениями человеческой жизни, например эпидемиями и даже изменениями в психике людей, не считая, очевидно, воздействия засух, извержений или сейсмических толчков на повседневную жизнь. Но использование этих данных для изучения природного окружения испытало подъем лишь во второй половине XX века — несомненно, когда любопытство и, возможно, тревога вышли за пределы научных лабораторий, например, ради сохранения нашего естественного жизненного пространства.
Поэтому те, кто изучал экологию или, если угодно, окружающую среду, тогда вышли за рамки современности, обратись к тому времени, о котором не было достоверных численных данных, то есть к доисторическому, средневековому или новому. Выяснение свойств и протяженности растительного мира, объема и специфических особенностей фауны или климатических вариаций позволяет пролить свет на то место, какое эти компоненты занимали в питании, поселении, трудовой деятельности, во всем, что составляет «материальную культуру», как говорили долгое время, но сегодня от этого термина отказались, не очень понятно, почему. Не исключено, что там можно отыскать также истоки многих ментальных реакций. Тем самым десять-двенадцать веков средневековья составляют достаточно «длительную протяженность» (longue durée), чтобы можно было попытаться, выйдя за пределы частного явления, упомянутого в том или ином тексте, выделить тенденции, определяющие человеческую жизнь.
В мои намерения не входит рассматривать здесь технологии, их прогресс и пределы возможностей, я лишь подчеркну их вклад в наши знания о человеческой жизни. Смещения вод, заметные с первого взгляда, уже лет сто вызывают любопытство туристов и интерес ученых — это береговые линии морей, побережья озер, речные террасы, где растительный мир, останки водных животных и педологические слои свидетельствуют о колебаниях уровня воды на протяжении нескольких веков; еще наглядней фронт ледников, где в параллельных валиках боковых морен сохранились остатки уничтоженной растительности или разрушенных поселений, допускающие датировку. Далее, правда, лишь на протяжении последних пятидесяти лет, наш документальный багаж пополнили знания о травянистом и древесном покрове: дендрология, то есть исследование годичных колец на стволах деревьев (в Европе при помощи хвойных деревьев можно получить данные вплоть до XI–XII веков), выявляет сухие и влажные периоды. Палинология обещает еще больше: ежегодное напластование слоев пыльцы на пористых почвах позволяет классифицировать по видам растения, дикие или культурные, причем некоторые зондажи доходят до времен неолита. Карпология, изучение зерен и семян, на сей раз из выгребных и силосных ям в поселениях, или антракология, исследующая остатки веток, сгоревших в домашних очагах, — все это еще более приближает нас к человеку, к тому, что он собирал, употреблял в пищу или использовал в повседневной жизни.