— Но это не выход! — воскликнула подруга. Я слышала в трубке перестук ее каблуков — она ходила туда-сюда, не в силах остановиться, как делала всякий раз, когда ее переполняли эмоции.
— Разве? — устало бросила я. — У тебя есть другие идеи, как разорвать сделку с баньши? И ты, как никто другой, должна понимать, что она достойна смерти.
— Дело не в этом, — отрывисто сказала Франческа. — Не в морали. Она — падальщица, убийца и живых, и мертвых. Просто… Кто такой этот Пастырь? Что ты вообще знаешь о нем?
— То, что он может избавить мою дочь от кошмаров.
Франческа молчала. Ей нечего было сказать в ответ.
— Просто пойми одно. Не все люди верят в перерождение — как бы ни надрывалась церковь, как бы ни промывала нам мозги. И что делают те, кто верят, что жизнь — одна, и второго шанса прожить ее не будет?
— И что они делают? — с обреченным вздохом спросила Фран.
— Живут. Пытаются прожить каждый свой день так, как будто он последний. Что мне стоит стать одной из них? Жить и наслаждаться тем, что у меня есть чудесная дочь, которая не страдает от нескончаемых кошмаров, и в сознание которой не пытается влезть существо, не принадлежащее ни миру живых, ни миру мертвых.
Франческа молчала. Несмотря на свою импульсивность и несговорчивость, понимала, что я права. Я знала, что она беспокоится за меня — да я бы сама предпочла избежать такой участи как сделка с Пастырем. Но… выбирая между спокойной жизнью дочери и собственной жизнью после смерти, я не допускала ни тени сомнения.
Я долго не могла уснуть, беспрестанно ворочаясь и сбивая под собой простынь. Все-таки задремала, но проснулась с бешено колотящимся сердцем, когда тишину дома разорвал девичий крик.
Лори… Наш общий кошмар повторялся снова.
Я влетела в ее спальню, чуть не сбив с тумбочки торшер. Включив свет, увидела дочь, мечущуюся на кровати. Личико влажное от пота, дыхание тяжелое. Я разбудила Лори, прижала к себе.
— Мама? Я снова кричала? — виновато спросила дочка.
— Ничего страшного, это просто сон.
Я никогда не рассказывала Лори о природе ее кошмаров — зачем пугать ее еще сильнее историями о баньши и Той Стороне? Но когда все она немного подрастет… и когда все это закончится — я открою ей правду. Обо всем. Обо мне, родителях, Лили-Белле и фатальной моей ошибке — сделке с баньши.
Когда все это закончится…
Прошептала, уткнувшись в макушку:
— Все будет хорошо, зайка.
Она подняла на меня взгляд чудесных голубых глаз и шепнула:
— Знаю.
Поерзала на кровати, перевернулась на бок, уютно завернувшись в одеяло.
— Спокойной ночи, малышка.
— Спокойной ночи.
Я вернулась в спальню, накинула платье — чтобы Сумрачный город запечатлел и запомнил меня именно в нем, а не в полупрозрачной ночнушке, а после с легкостью преодолела грань миров. Села в такси, незамеченная ни водителем, ни пассажиром — оба они были живыми, добралась до дома Дэймона Спаркса. Алессу я нашла в комнате с мольбертами, где она с нежностью и тоской смотрела на собственный портрет.
Десятки мыслей вихрем пронеслись в голове. Как могла Алесса продолжать любить своего убийцу, пусть и убийство ее было роковой случайностью? Как мне сказать Феликсу о ней и Спарксе? Я не могла рассказать то, что видела, не выдав себя, не выдав свою одаренность. Надеюсь, Франческе удастся добиться от Руаре разрешения послать в Дейстер одного из своих магов — чтобы он развеял окутывающую тело Алессы иллюзию. А потом мне нужно будет исхитриться, чтобы Феликс увидел ее истинный облик.
Но все это потом — когда с баньши будет покончено.
— Алесса, — позвала я.
Она обернулась, заметно нервничая, немного дерганым движением оправила идеально сидящее светлое платье.
— Ты покажешь мне, где сейчас скрывается Пастырь?
— Нет, мы встретимся здесь, на Той Стороне.
Это было неожиданно — я не думала, что наша встреча состоится в мире мертвых, а не в мире живых.
— Я рассказала ему о тебе, но еще не знаю его решения. Пойдем.
Вслед за Алессой я выскользнула из дома ее убийцы. Мы сели в брошенную кем-то в мире живых машину, и пока Алесса уверенно тронулась с места, я смотрела в зеркало заднего вида на призрачный след настоящего, реального автомобиля, который в привычной мне реальности все так же стоял на своем месте. Надо же, за одиннадцать лет я уже отвыкла от всего этого — от странных, порой немного жутковатых чудес Той Стороны.