Я чувствовала, как колотится сердце и холодеют руки. Мне предстояло встретиться лицом к лицу со своим давним кошмаром, с женщиной, которая едва не сломала моей дочери жизнь. Так ли силен Пастырь, как о нем говорят? Сумеет ли он совладать с той, которая была рождена — или создана богами — для того, чтобы предупреждать людей о смерти?
— Неплохое она выбрала себе местечко, — заметила я. Не знаю, зачем — чтобы скрыть свою нервозность?
— Да уж, — мрачно ответила Алесса. — Подальше от чужих глаз.
Она остановила автомобиль. Хлопнули дверцы, Пастырь первым направился к двери.
— Можете оставаться снаружи, — с презрительным смешком бросил он. — Я все улажу.
— Ну уж нет. Я хочу своими глазами видеть, за что я отдала собственную душу.
— Дело твое, — хмыкнул Пастырь.
В тот же миг входная дверь сорвалась с петель, повинуясь едва уловимому движению руки странника. А спустя несколько мгновений, войдя в дом, я увидела ее.
Черные волосы — в моем давнем кошмаре они развеивались как змеи, а в реальности Той Стороны лежали волосок к волоску. Стройная, с удлиненным лицом и высокими скулами, не постаревшая ни на миг.
— Кармаль. — Судя по тщательно скрываемому удивлению, способностью ясновидения баньши не обладала. Взглянула на непрошенного гостя с деланным хладнокровием, но на глубине ее темных глаз затаился страх.
Пастырь обернулся ко мне.
— Нужно время для обличительной речи? — забавляясь, спросил он.
— Ни к чему. — Я шагнула ближе, чтобы лучше видеть выражение лица баньши. Заглядывая в глаза своему кошмару, сказала: — Хотя… Это за мою дочь. За Шейлу Макинтайр, за Эмили Монаган — пусть не самую достойную женщину на планете, но недостойную того, чтобы ее руками убили ее собственную сестру. За десятки людей, чьи жизни ты загубила. Пастырь, фас.
К чести баньши, она пыталась сопротивляться. Разом треснули зеркала и оконные стекла, с полок полетели книги и посуда, стены заходили ходуном от насланных чар, которыми баньши намеревалась уничтожить Пастыря. А он… Я впервые видела что-либо подобное. Что-то настолько странное, жуткое и завораживающее одновременно.
Он вдруг стал тенью самого себя — густо-черной, как ночь, и безликой. Черный человек опустился на колени, его теневой слепок стал шириться, расти, перевоплощаться. Алесса, схватив меня за локоть, потянула назад. Я была настолько ошеломлена происходящим, что не стала сопротивляться и вырывать руки.
Тот, кто прежде назывался Пастырем, превратился в сотканного из мрака монстра. Монстры… они всю жизнь будто преследовали меня. Громадный, он возвышался над баньши, протягивая к ней свои туманно-черные лапы, пока в его теневую плоть вонзались осколки стекол и зеркал. Когда его распахнутая пасть с сотнями клыков сомкнулась на голове баньши, Алесса, вскрикнув, отвернулась.
А я так и не сумела заставить себя отвести взгляд.
Смотрела, как от баньши остаются одни лишь ошметья, а затем в громадной черной пасти исчезают и они. Словно загипнотизированная, смотрела, как Пастырь превращается обратно — в человека с окровавленным ртом. Когда я думала, как именно он убьет баньши, я представляла десятки вариантов — но ни один из них не был близок к реальности.
Нарочито медленно Пастырь вытер рот. Алесса смотрела на него оторопелым взглядом.
— Тебе не стоит меня бояться — я не ел ее, — усмехнулся он. — Моя тьма сожгла ее плоть.
— Да, спасибо, мне стало намного легче, — с гримасой отвращения отозвалась сумрачница.
Я проследила за ее взглядом и увидела сверкающее облако энергии — душу растерзанной баньши.
— Оставьте меня, — твердым голосом сказала Алесса.
— Не хочешь, чтобы мы видели, как ты выпиваешь ее душу и превращаешься в падальщицу? — сухо спросила я.
Алесса повернулась, твердо глядя на меня.
— Ты сделала свой выбор, а я — свой, — с достоинством ответила она. — А теперь уходите.
Пастырь задержал на мне взгляд.
— Еще увидимся, Кармаль. — И… исчез.
Мгновением спустя и я вернула блуждающее сознание в свое тело. Долго лежала, не шевелясь, уставившись в потолок бездумным взглядом.
В эту ночь уснуть мне так и не удалось.
ГЛАВА 22
Дни серые, долгие, мучительно похожие на друг друга… в этом доме они тянулись медленно, заставляя меня каждый час, каждую минуту вспоминать о своей ошибке.
Я не знал сна, как и не знал покоя. Куда бы я ни пошел — всюду была Алесса. А дом по-прежнему меня не отпускал.