— Значит, он не хочет меня выпускать, — тихо произнесла я. — Думает, что я одержима Сатаной. Не хочет… чтобы кто-то узнал об этом.
— Может даже думает, что так будет лучше для тебя, — со вздохом сказала Лили-Белла. — Многие люди боятся, что маги — одержимые — могут не совладать со своим даром и причинить вред другим.
— И такое правда бывало?
Лили-Белла кивнула.
— К сожалению, да. Но это не дает право людям винить невиновных. Маги — как псы, уж прости за сравнение. Есть дикие, озлобленные, агрессивные — те самые порченные, о которых постоянно говорят. А есть милые дворняжки…
— Как я? — я улыбнулась сквозь слезы.
— Неет, — протянула Лили-Белла, ласково глядя на меня. — Ты — особенная, в тебе есть порода.
— Глупая, я люблю кошек, — рассмеялась я. — Сравнение с ними нравится мне гораздо больше.
Смех быстро затих, стоило мне подумать: как долго мне еще предстоит пробыть здесь? Лили-Белла не может влиять на мир живых, а значит, не может и рассказать людям обо мне. Папа считает меня чудовищем, хотя и не забывает кормить. По-своему, он заботится обо мне. Но любит ли?
Вряд ли. Боюсь, его любовь ко мне прошла в тот самый миг, когда от нас ушла мама — женщина, которую он любил больше жизни.
Повзрослев, я часто думала о том, что произошло. Поняла, что ошибалась — ненавидеть меня отец начал гораздо раньше. Когда я стала проявлять свои способности. Каждый раз, говоря о том, что вижу «странных серых людей», мертвых, порой искалеченных и обезображенных людей, я словно забивала гвоздь в крышку гроба. Наша семья рушилась по кирпичику каждый раз, когда я, наивная, делилась с родителями своими страхами. А уход матери стал последней каплей для отца…
Да, он мог бы выбрать меньшее из двух зол и отдать меня Выжигателям, которые бы усмирили мой дар, запечатали его — но что потом? Общество жестоко порицает семьи заклейменных, а церковь пристально за ними следит: а вдруг это именно родители — последователи Сатаны, вдруг именно они виноваты в том, что у их детей порченная кровь?
Для истово верующей матери это стало бы ударом. А для отца… я больше не была его маленькой девочкой. Для него отныне я стала монстром, которого приходилось скрывать ото всех.
ГЛАВА 10
Мы планировали заехать к Шейле Макинтайр, но с этим пришлось немного повременить — Лори послала мне смс-ку, что последний урок отменили — учительница заболела. Я отпросилась на полчаса, чтобы отвезти дочь домой. Флетчер лишь равнодушно пожал плечами и попросил подбросить его до ближайшего кафе — мое присутствие, кажется, ему совершенно не требовалось.
Заводя мотор, я с полминуты наблюдала за ним через стеклянную витрину кафе, где мой напарник решил пообедать. Пальто он снял и аккуратно повесил на вешалку — а не бросил на диванчик рядом с собой, как подавляющее большинство постояльцев. Что-то заказал, не реагируя ни на призывные взгляды двух хорошеньких студенточек за соседним столиком, ни на улыбку официантки, сменившуюся разочарованной гримаской. Одиночка — он словно бы отгораживался от всех невидимой стеной.
Наверное, только сейчас я осознала, что вижу перед собой усмиренного мага. Интересно, каково это? Отличается ли от моих ощущений, ощущений заклейменной его братьями по церкви? Что заставило его пойти в Выжигатели? И — что куда важнее — что заставило оттуда уйти?
В самом облике нордического красавца Феликса Флетчера, в его истории было столько темных пятен… Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Он — враг. Мне нельзя об этом забывать.
Заехала в школу, поцеловала тоскующую на скамейке дочь. Она юркнула в машину. Я хотела было последовать ее примеру, как вдруг увидела миссис Грешом, выходящую за пределы школьных ворот. Миссис Грешом преподавала у Лори математику, как и у меня долгих девять лет назад. Сухопарая, невысокая, она всегда отличалась активной жестикуляцией и словоохотливостью. Каждый раз, завидев меня, она приглашала меня домой на чай, я же неизменно отказывалась, ссылаясь на занятость.
— Кармаль, милая, как я рада тебя видеть!
Мне не оставили и шанса скрыться в машине и избежать бессмысленной болтовни.
— Миссис Грешом, я ужасно тороплюсь, — уже привычно покаялась я.
Она вздохнула, а я вдруг отчетливо поняла, насколько же она одинока. Ее муж погиб еще когда я училась в старших классах, детей никогда не было…
— Хотите, я забегу к вам вечером на чай? — слова сорвались с языка прежде, чем я успела их остановить. И откуда вдруг во мне проснулась жалостливость?