— Зачем ты так со мной?
Он, конечно же, не ответил.
А я, постояв в одиночестве на кухне, с невыразимым облегчением покинула дом, который давно уже стал для меня чужим и едва знакомым.
ГЛАВА 16
Я намеревалась сию же секунду увидеться с Кассандрой Гринч — матерью Эмили и Шейлы. Пришлось отложить — недовольным голосом миссис Гринч уведомила меня, что направляется на важную встречу и может встретиться со мной только через пару часов.
Видимо, из больницы ее уже успели выписать и безутешная мамочка и, по совместительству, достаточно успешный юрист, ринулась налаживать свои дела. В мире, где вера в перерождение человека после его смерти незыблема и нерушима, такое в порядке вещей.
Все они носят розовые очки, но кто я такая, чтобы их ненавидеть? Если бы Сумрачный мир не открылся передо мной однажды, я бы сейчас была одной из них — толпы, слепо верующий, что жизнь циклична, что смерть — лишь начало нового этапа, а потому она совершенно не страшна.
«Дура, — беззлобно подумала я. — Твоя дочь сейчас мечется на Той Стороне, проклиная своего убийцу. И всех тех, кто продолжает жить так, словно с ее смертью не потеряли ничего».
Время до встречи с Кассандрой Гринч я решила потратить с пользой и заглянуть в школу к миссис Грешом и порасспрашивать ее о странном прошлом Эмили Монаган, в котором было немало темных пятен. Моему приезду она обрадовалась.
— Простите, что не смогла вчера к вам зайти.
Преподавательница махнула рукой.
— Что уж там, я понимаю, работа. — Она устало опустилась на стул перед большим письменным столом. Мне указала на хлипкий диванчик. — Ты ко мне, небось, опять по поводу Эмили Монаган…
Я извиняюще улыбнулась.
— Ничего, я все понимаю. Что молодым до старух… — сказала та, в ком энергии кипело больше, чем у некоторых юнцов. Поправила собранные в элегантную прическу волосы, в которых не было ни единого волоска. — Но хорошо, что ты зашла. После твоего ухода я вдруг задумалась…
Я насторожилась.
— И о чем же?
— Когда Эмили была в старшем классе, к нам из Вествела перевели ученицу. Она переехала в Дейстер вместе с матерью. Фиби… Фиби Гордес, кажется. Ребята сразу невзлюбили ее. Мать ее едва сводила концы с концами и Фиби редко появлялась в новых вещах. Она была хорошенькой, но уж больно угрюмой, замкнутой. Видно было, что перемены потрясли ее — ей было некомфортно в новой школе. Училась неплохо, другим помогала не то, чтобы охотно, но… думаю, не хотела давать лишний повод для издевательств. Потому ее и не трогали — даже Эмили. Она просто не обращала на новенькую никакого внимания, словно бы смотрела сквозь нее. Признаться, я даже вздохнула с облегчением. Эмили… вся эта боль, что пряталась внутри нее, ее не просто обозлила, но и научила обороняться. Она как маленький дикий зверек набрасывалась на тех, до кого могла дотянуться. А Фиби… она казалась слишком хрупкой, мне казалось, что травли она просто не выдержит.
Миссис Грешом откашлялась, отпила чаю из кружки с потемневшим ободком. Поморщилась — холодный, и поспешно отставила в сторону. Я следила за ней с неослабевающим интересом, пытаясь понять, почему бедному аутсайдеру Фиби миссис Грешом отвела главную роль в своей истории.
— А потом одноклассники Фиби начали замечать, что у них пропадают вещи. Обычно всякие мелочи типа ручек или помады из косметички. Никогда не исчезали ни телефоны, ни плееры, которые тогда были чуть ли не у каждого третьего.
— И подозрения, разумеется, пали на нее — Фиби.
Миссис Грешом кивнула, вновь взглянула на остывший чай, словно надеясь, что он согрелся от одного ее присутствия. Но пить не стала.
— Верно. На Фиби стали коситься, шептались за ее спиной — определенно, что-то замышляли. Потом, как я поняла, у Эмили, тогда еще Гринч, пропал медальон — не драгоценный, но очевидно, для нее весьма дорогой.
— И что произошло? — Я невольно подалась вперед.
Миссис Грешом тяжко вздохнула.
— Эмили поймала Фиби за школой. Разумеется, всего этого я не видела… Говорили, что она действительно нашла в кармане Фиби пропавший медальон — правда это или нет, я не знаю. Знаю только, что Фиби досталось. Эмили пришла в ярость — бешеную, неконтролируемую. Ее одноклассники уверяли меня, что им пришлось силой оттаскивать Эмили от Фиби — она едва не забила ее до смерти. Сломала несколько ребер и запястье, живот был весь в синяках… Фиби бросила школу и, едва выйдя из больницы, уехала в другой город. Я долго ничего не слышала о ней. Мать ее осталась здесь, но со мной не здоровалась. Всякий раз, завидев любого из учителей, поджимала губы и отворачивалась — уверена, она винила нас в том, что случилось с ее дочерью. И, знаешь, отчасти она права.