Я поднялась и огляделась. Небольшой парк, в котором нередко встретишь бегунов, любителей прогуляться перед сном или выгульщиков собак. Я и сама часто бывала здесь, когда снимала квартиру неподалеку. Район тихий и безопасный, за парком — выстроившиеся в ряд коттеджи.
— Кто обнаружил тело?
— Две студентки. Вышли на пробежку до пар и почти сразу же на нее наткнулись. — Флетчер поплотнее запахнул полы кашемирового пальто. — В сумочке — сотовый с десятком пропущенных звонков от мужа, деньги целы, документы тоже. Судя по следам крови на траве, тело не перемещали.
— Орудие убийства нашли?
— Прочесывают округу, но пока безрезультатно.
Солнце вставало, но теплее не становилось. Кожаный плащ не дарил ни тепла, ни защиты от ветра, капли дождя нахально лезли под воротник. Я перекинулась парой слов с экспертом — по ее словам, жертва была мертва уже более девяти часов, и направилась к выходу из парка. Флетчер с легкостью меня догнал, что вызвало мимолетную вспышку раздражения. Бывший Выжигатель… плечом к плечу со мной. Я рефлекторно сделала шаг вправо, увеличивая расстояние между нами.
Я не стала говорить Флетчеру, что была лично знакома с Эмили Монаган — просто не видела смысла: роли этот факт не играл никакой, а объяснять пришлось бы много. Правда, наши дороги пересеклись лишь однажды, если не считать случайные столкновения в торговом центре, которые мы сопровождали дежурными улыбками, или в книжном магазине, где я заставала ее на очередной встрече с читателями — неизменно улыбчивую, вежливую и элегантную.
Однажды она постучалась в дверь моей квартиры. Тогда она еще передвигалась в инвалидной коляске, но уже начала посещать специальные занятия, чтобы вновь обрести контроль над своим телом. Эмили нанялась в нашу местную газету внештатным репортером, писала, в основном, для таких же, как она — тех, кого удача обошла стороной, но кто не привык плыть по течению. Собирала материал для своей «воодушевляющей» колонки, как она говорила с саркастической улыбкой. И хотела, чтобы ее коллекция пополнилась рассказом молодой женщины, в прошлом пережившей страшную, по ее мнению, трагедию — на целых два года стать пленницей в собственном доме. Моим рассказом.
Мне на тот момент уже исполнилось двадцать и, вероятно, Эмили Монаган считала, что молодой девушке захочется выплакаться в жилетку кому-то вроде нее. Мое нежелание делиться с остальными своей историей ее удивило. Покидая мой дом, она оставила визитную карточку — на случай, если я передумаю. Как только за ней закрылась дверь, я разрезала визитку на десятки кусочков и выкинула в ведро.
Я вспоминала Эмили Монаган — всегда элегантную, но не надменную — чего ждешь от успешной женщины, — а открытую, дружелюбную. Написав книгу о том, как она сумела встать на ноги, Эмили воодушевила тысячи людей, и продолжала делать это до сих пор — устраивала семинары, встречи, занималась благотворительностью.
Зачем кому-то понадобилось ее убивать?
Первым делом мы решили наведаться к ее мужу, Рори Монагану. Несколько лет назад он основал клинику, где распространял разработанную им методику для людей с ограниченными возможностями. Эмили была одной из первых его пациентов. Я читала ее книгу — в ней немало строк было посвящено мужу, по признанию Эмили, и поднявшему ее с инвалидного кресла.
Я видела их интервью для газеты — реклама клиники Рори Монагана, облаченная в красивый фантик трогательной истории любви. О нем я знала только понаслышке. Видела его с Эмили — открытое симпатичное лицо, располагающая улыбка — на такого никогда не подумаешь, чтобы он мог причинить боль жене, не говоря уже о том, чтобы убить. Но чужие семьи могут хранить множество секретов…
Кому, как не мне, знать, что самые близкие люди порой наносят самые глубокие раны.
ГЛАВА 3
Я часто просыпалась по ночам от этих странных снов, лишенных каких бы то ни было красок. Долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину. Часто слышала приглушенные разговоры родителей, которые подолгу не могли уснуть. Они говорили обо мне. Как у них могла родиться такая странная девочка? Девочка с примесью крови Сатаны.
Ведь всем известно — Сатану слышит только тот, в ком есть частица его крови. А значит, я — порченная, проклятая, одержимая. От таких мыслей меня неизменно начинало колотить. Я безутешно рыдала в подушку и, выплакавшись, засыпала, чувствуя щекой мокрую ткань.