Всякий раз, замечая выражение моего лица после очередной ее просьбе о деньгах, мать не упускает случая упомянуть, что приютила меня — только подумать, одержимую Сатаной! — когда мне было пятнадцать. Что не выставила меня за дверь. Хотя наверняка все это время она считала, что вина за то, что произошло с отцом, полностью лежит на мне.
И в такой момент мне нестерпимо хочется ее ударить.
Потому что те несколько месяцев, в течение которых я жила у нее — той, что была моей матерью, — я едва не сошла с ума. Каждый день видеть страх в ее в глазах и плохо прикрытую ненависть… Каждую ночь слышать, как она запирает дверь спальни на все замки, боясь, что однажды я нагряну к ней… Знать, что в шкафчике она держит пистолет, который купила только тогда, когда была вынуждена взять меня к себе…
Ал стал моим спасением. Встречаться мы начали через пару месяцев после моего возвращения из подвала и Сумрачного города. Я забеременела, когда мне исполнилось шестнадцать, Алу — восемнадцать. Мы уже начали жить вместе — с согласия его родителей, которые приняли меня как родную. Представляю, с каким облегчением вздохнула моя мать.
Через несколько месяцев на свет появилась Лори — мой главный подарок судьбы. А уж судьба-то немало мне задолжала…
— Извини, Карми. Я не хотел… — Ал показался в дверях кухни.
— Нет, это ты меня извини.
Ал подошел ко мне, прижал к себе.
— Я просто забочусь о тебе.
— Я знаю, — улыбнулась я.
Повеселев, Ал спросил уже бодрее:
— Как на личном? — Он был неисправим.
— Ради бога, Ал! Никак, — отрезала я. Но почему в этот момент перед моими глазами встало холеное лицо Феликса?
Я все-таки набрала номер Лори. Дочь взвизгнула, когда узнала о приезде отца. Соскучилась.
К школе я подъехала вместе с Алом — правда, на разных машинах. Дальше наши пути разделились. Я обняла Лори и отдала ее в относительно надежные руки отца, и он незамедлительно направился устраивать дочери аттракцион невиданной щедрости. А я наконец направилась к Шейле Макинтайр.
Перед ее дверью застыла на мгновение. Медленно выдохнула, поражаясь тому, какой клубок чувств бушевал сейчас в душе. Я была вся наэлектризована, нервы натянуты как струна.
От ответа Шейлы зависело очень многое. Одно имя — точнее сказать, определение той, чьего имени я по-прежнему не знала — и я все пойму по ее лицу. Потому что другой такой быть не может.
Или я ошибаюсь, или весь Дейстер в большой беде.
ГЛАВА 21
Отец все-таки сделал это. Он перестал меня кормить. Он предпочел медленно убить ту, которая — как он считал, убивала его, насылая непрекращающуюся головную боль.
Наверное, это должно было меня шокировать — как это так, морить голодом собственную дочь! Но на самом деле, я давно уже знала: для отца я — не его дитя, а дитя Сатаны.
Всегда полупьяный, он потерял всякую связь с миром. Перестал выходить из дома, по ночам метался по постелям, стонал и проклинал меня.
А я… умирала. Остатки печенья, которые я ела по половинке в день — только чтобы растянуть подольше, уже давно кончились. В последний раз на завтрак мне достались лишь крошки, оставшиеся в хрустящей пачке, которые я вытряхнула на язык дрожащей рукой.
В Сумрачном городе мне не требовалась еда, но в мире живых мой желудок терзала боль — я впервые ощутила, что такое — муки голода. Чтобы забыться, уйти от этой боли, я почти все время проводила на Той Стороне.
Люди бояться смерти по нескольким причинам: не хотят уходить, пока не завершили то, о чем мечтали, не хотят расставаться с близкими и родными и боятся того, что ожидает их впереди. Что же до меня… я не успела прожить достаточно, чтобы обзавестись мечтами — пленницей собственного дома я стала в тринадцать лет. Из близких у меня был только Ал. И я точно знала, что меня ожидает после того, как остынет мое тело. Сумрачный мир примет меня в свои холодные объятия… но я и так не научилась чувствовать себя здесь как дома.
Я не должна была испытывать ни страха, ни сожалений, но… я не хотела уходить. Не хотела лишать себя последнего шанса стать свободной живой! Несправедливо — я успела пожить так мало! Я еще не готова была умереть.
В тот памятный и страшный день, когда моя жизнь и моя вера в людей раскололись на тысячи мелких осколков, я сказала Лили-Белле, что отправляюсь к Роберу. Это означало, что я пробуду там не меньше нескольких часов — наши разговоры всегда затягивались. Робер был мастером рассказывать увлекательные истории из жизни людей сумрака, а я была благодарной слушательницей.