Дитя Сатаны — сказала бы она такое, узнав о даре, которым я обладал? Я не знал, и знать не хотел. Она ходила в церковь по воскресеньям, читала ежевечернюю молитву. Я знал, что она чтит церковные законы, знал, что считает Выжигателей борцами за чистоту души… но спрашивать, что значат для нее одаренные, я боялся.
Называя меня человеком страстей, Алесса даже не подозревала, насколько была близка к истине. Мои картины действительно обладали магией, как говорили о них люди, вот только они вкладывали в эту фразу совсем иной, не имеющий ничего общего с реальностью, смысл.
Все, что творилось в моей душе, как в зеркале отражалось в моих картинах. Если я был полностью опустошен, картины выходили тусклыми, безжизненными, подчас совершенно уродливыми. Если я испытывал радость, если в крови бурлил адреналин, мои картины словно бы излучали свет. Когда я жил — жил по-настоящему, а не просто существовал, — жили и мои картины. Но как только эмоции стихали… я вновь и вновь резал холсты.
Я довольно рано понял, что связь между мной и моими картинами — не игра моего воображения, и не простая зависимость от эфемерного вдохновения — здесь кроилось нечто большее. Дар. Мне было все равно, кто его дал — бог или дьявол. Я был одержим желанием написать великую картину, и был готов ради этого на все.
До знакомства с Алессой я пытался получить эмоции — своеобразную плату за великолепие моих картин — всевозможными способами, не гнушаясь ничем. Экстремальные виды спорта — все, лишь бы адреналин был на пределе; «хрустальный порошок» — кристаллы магической эссенции, не самый легкий наркотик, способный окунуть человека в мир волшебных грез и фантазий. И… Игра. Многоликая, непредсказуемая, а подчас и невероятно опасная.
Но Алесса… Она все изменила. С ее появлением в моей никчемной жизни началась новая, прекрасная пора. Я был влюблен, счастлив, мои картины дышали жизнью — никогда еще прежде я не был так близок к своей мечте.
Мне казалось, что это навсегда. Алесса стала частью моей жизни и с нею — я верил — я способен на все. До встречи с ней я просто существовал, обретя ее — только начал жить и наслаждался каждой секундой своей новой жизни, каждым ее мгновением.
Впервые войдя в мою квартиру, Алесса ужаснулась увиденному. Повсюду царил хаос — частый гость как в моем доме, так и в моей душе. Бросилась наводить порядок, не снимая высоких и тонких каблуков, не боясь того, что запачкает светлое шелковое платье.
Глядя на ее безупречный маникюр, на превосходно сидящие и наверняка дорогие платья, на кольца, усыпавшие тонкую руку, и обнимающий запястье золотой браслет, я боялся признаться ей, как же я был беден. Потом вдруг осознал: Алесса не могла этого не понять. В моей жизни и в моем доме царило запустение. Ободранные обои, слезающие со стен квартиры как старая кожа, скудная обстановка, видавшая виды мебель и заляпанный краской щербатый пол… На всех поверхностях — краски и холсты. Но Алесса в своем шелковом платье порхала среди этого бедлама, будто и вовсе его не замечая.
Ее не смущал мой обычно не слишком опрятный вид — длинные волосы, которые отрастали быстрее, чем я успевал их подстригать, вытертые от долгой носки джинсы и рубашка из дешевой ткани. Одержимому тонами и полутонами, оттенками и бликами, мне некогда было следить за модой — как и думать о том, какое впечатление я произвожу на людей. Но Алессу, которая всегда выглядела как истинная леди, я отчего-то стеснялся.
И постоянно задавал себе один и тот же вопрос — что она, прекрасная, хрупкая, словно сошедшая с картины великого мастера, нашла во мне, простом художнике, только грезившем о славе? Но она действительно меня любила. И за одно это я был готов любить ее еще сильней.
Из-за меня она рассорилась со своей семьей — ее родители, в особенности строгий и неуступчивый отец, наш роман не одобряли. Когда Алесса рассказала отцу, что будет жить со мной, он вышел из себя. В тот вечер они наговорили друг другу много такого, о чем обоим не раз еще придется пожалеть. Алесса разрубила кровные узы, и ушла из родного дома, громко хлопнув дверью на прощание.
Мне казалось, что наша любовь способна преодолеть все преграды. Теперь, когда Алесса питала мой дар, я писал все лучше и лучше, и ждал своего часа. Я уверял ее, что все наши проблемы — лишь дело времени. Я продам пару картин, открою галерею, и все станет как раньше — или даже лучше. Но все оказалось не так просто…
Девочка из богатой семьи, не привыкшая отказывать себе ни в чем и не приученная к тяжелой работе, Алесса вдруг лишилась поддержки родителей. Впервые за все время нашего знакомства я видел ее растерянной, обескураженной. Казалось, она не знает, что ей делать дальше. Она словно бы потеряла свое место в этом мире, и не знала, как ей заново его обрести.