Я изучал книгу долгими ночами, слезящимися от слишком яркого света лампы глазами скользя по строчкам. Книга едва не рассыпалась от старости под моими пальцами, я касался ее бережно и осторожно.
Фолиант был напичкан различного рода рисунками и словами на незнакомом мне языке. Еще у коллекционера мне показалось это подозрительным. Книга походила на умелую, но подделку — ведь такого языка на земле не существовало. Но когда я перевернул первую страницу, меня вдруг поглотило необъяснимое ощущение, что эта книга — то, что мне необходимо.
Я листал страницу за страницей, изучая рисунки и пытаясь разгадать их смысл, как вдруг меня будто током пронзило. На одном из рисунков был изображен ребенок, вылезающий из гроба. Я понял, что нашел то, что так долго искал.
В основном все ритуалы, описанные в книге, заключались в создании сложного узора и произнесении определенных слов. Из соли, найденной в кухонном шкафу, я вырисовывал узоры так тщательно, будто от правильного нанесения линий и завитков зависела вся моя жизнь. А вот с языком возникли определенные проблемы.
Некоторые буквы были похожи на мой родной язык, но о звучании остальных приходилось только догадываться. После того, как рисунок был готов, я решил действовать единственно возможным способом и произносить фразу до тех пор, пока что-нибудь не получится.
Тело Алессы находилось у полицейских, но я все равно отправился на кладбище, как того требовал ритуал. В одной из книг кладбище называлось местом Силы, квинтэссенцией смерти, а значит, лучшим местом для проведения каких бы то ни было ритуалов темной магии.
Уже заученными движениями я нарисовал узор из соли на земле между двумя могилами. Положив перед собой листок с фразой на чужом языке, произнес ее вслух.
Ничего не происходило.
От пребывания ночью на кладбище мне было не по себе, но я заставлял себя произносить фразу вновь и вновь, изменяя звучание неизвестных мне символов.
Поднявшийся ветер швырнул мне в лицо охапку сухих листьев. Вздрогнув, я оборвал сам себя на середине фразы. Прислушался.
Ветер стих так же быстро, как и возник. В наступившей вдруг гробовой тишине я услышал позади себя легкие шаги. Сердце забилось от страха и предвкушения, на глаза навернулись слезы.
— Алесса, — прошептал я и обернулся.
Это была не она. Незнакомая мне женщина в темном платье, непривычно длинный шлейф которого волочился по земле, цепляясь за ветки и опавшие листья, стояла на расстоянии нескольких шагов от меня.
Она подошла ближе, под свет кладбищенского фонаря, и я смог лучше ее рассмотреть. Лет сорока, лицо с резко очерченными скулами и довольно темной от загара или природы кожей. Взгляд темных глаз — холодный и неприветливый — остановился на моем лице.
— Ты что творишь? — процедила незнакомка.
— У меня получилось? — пролепетал я.
— Слава богам, что нет! Ты едва не вызвал того, кого никогда не следует вызывать! Ты даже представить себе не можешь, чем это могло обернуться!
Я опустил глаза, внезапно устыдившись.
— Я всего лишь хотел оживить свою любимую. Я не хотел…
— Всего лишь? — Женщина расхохоталась. — Ты хоть представляешь, чего просишь? Никому не дано распоряжаться такой силой. — Она нависла надо мной. — Как тебе вообще взбрело в голову проводить обряд, которого ты даже не понимаешь?
Слезы миновали с трудом удерживаемую мной преграду и вырвались наружу. Я так и сидел, не распрямляясь, и вытирая лицо рукавом куртки. Успокоившись, поднял голову и встретил презрительный взгляд женщины в темном.
— Ревешь, как девица, — холодно сказала она.
— Я хочу вернуть ее, — прошептал я.
Не выдержав ледяного взгляда незнакомки, отвел взгляд. Женщина молчала так долго, что я уже было решил, что она ушла. Неожиданно испугавшись — то ли вновь воцарившейся давящей тишины, то ли одиночества — я резко повернул голову.
Незнакомка по-прежнему стояла на кладбище, и свет фонаря образовывал на ее лице тени, искажая его черты.
— Я помогу тебе, — будто неохотно проговорила она. — Не думай, что во мне есть хоть капля сочувствия к твоей потере. Я потеряла гораздо больше твоего, но никогда не позволяла своей слабости взять верх над своей волей. Ты же недостоин ничего, кроме жалости…
— Тогда почему ты хочешь мне помочь?