Свои слова он сопроводил мягкой улыбкой, словно безмолвно просил извинить его за прямоту.
— Во-первых, — подражая ему, начала я, — формулировка «не слишком хорошо схожусь с людьми» в корне неверна. Я просто не особо им доверяю. Но, как ты заметил, у меня есть друзья. — Я обвела пространство рукой, в которой держала бокал.
— Ты про Линна, Карли и Эрика? — усмехнулся Феликс. — Хорошо. Как зовут двоюродную сестру Дилана, которая вечно попрекает его за то, что он никак не остепенится и не заведет семью? Какое второе образование сейчас получает Карли? За кем из нашего отдела как хвост, волочится Эрик?
— Откуда ты все это знаешь? — поразилась я. Феликс всегда представлялся мне равнодушным, отстраненным, погруженным в свои собственные мысли.
— Я просто умею слушать, — отозвался он. — Но ты не ответила.
Я испустила раздраженный вздох. Поразмыслила, потягивая напиток.
— Двоюродная сестра Дилана? Эмм… Нора? Нэнси?
Флетчер рассмеялся.
— Бетани, Кармаль, Бетани. Что и требовалось доказать. Кармаль, сколько ты работаешь с ними? И ровным счетом ничего о них не знаешь. Ты же просто не подпускаешь никого ближе установленных тобой же границ. Кроме той рыжеволосой девицы, которая, похоже, не в большом восторге от меня.
— Ты у нас теперь внештатным психологом заделался? — бросила я. Но странное дело — мне трудно было на него злиться. Отчасти потому, что сказанное им — абсолютная правда. У меня не было друзей — кроме Франчески и Ала, и меня полностью это устраивало. — Ладно, я действительно плохо схожусь с людьми. А насчет всего остального… брось, не поверю, что никто в Дейстере еще не рассказал тебе обо мне… о том, что случилось со мной тринадцать лет назад. О той страшной трагедии. — Свободной рукой я сделала кавычки на слове «страшной».
Но смутить Феликса Флетчера оказалось не так-то легко.
— Все дело в том, Кармаль, что я не верю слухам. Предпочитаю слушать истории людей из их собственных уст.
— Похвальное качество, — пробормотала я. Вздохнула, устало взглянула на него. Рассказать о себе? А стоит ли?
А потом спросила саму себя: ты хочешь, чтобы он стал тебе ближе? И ответила — быстро, не задумываясь: да, хочу. Не знаю, почему. Не знаю, как так случилось и к чему приведет, но… Хочу.
— Когда мне было тринадцать, отец запер меня в подвале…
Странное дело — правда. Делясь с другими теми или иными событиями из своей жизни, ты словно готовишь коктейль из правды и лжи. Иногда одного компонента больше, иногда другого — все зависит от многих факторов: как близок тебе человек, которому ты рассказываешь свою историю, хочешь ли ты быть с ним предельно откровенным или готов на все, лишь бы не причинить боль. От этого и зависит соотношение правды и лжи в поданном тобою коктейле.
Ал был одним из первых, кто узнал правду. И все же я утаила, что подглядывала за ним, находясь в Сумрачном городе. Не хотела, чтобы он знал, что я вторгалась в его личное пространства без спроса, что видела, как он практически плакал над моей фотографией.
От Лори мне многое пришлось скрыть — о том, что от меня отказалась родная мать, ее бабушка, о том, что моя близкая подруга свела в могилу моего отца, но я не могла не рассказывать ей о своем детстве — не хотела, чтобы однажды ей на глаза попалась статья обо мне или кто-то из детей поделился с ней тем, что услышал от родителей.
Франческе я рассказала практически все… кроме одного — что после предательства Лили-Беллы — единственного человека, пускай и не совсем живого, кто был рядом со мной, когда отвернулись родители, — я перестала людям доверять. Совсем. От каждого, в чьих глазах я видела любовь и заботу, я ожидала подвоха. Ведь то же самое я видела в глазах Лили-Беллы — ровно до того момента, как она решила убить моего отца и обречь на смерть меня саму. Я не могла объяснить всего этого Франческе… она бы не поняла. И не хотела, чтобы она знала: даже искренне ее любя — за все, что она сделала для меня и Лори — я подспудно все равно боюсь ножа в спину.
Просто не могу иначе.
Как бы то ни было, но от каждого из близких мне людей я утаивала часть правды, заменяя ее ложью или… пустотой. Недосказанностью. Но от Флетчера мне пришлось скрыть самое главное — то, что я родилась одаренной.
И то, что, благодаря Зеро, я стала таковой снова.
Феликс был отличным слушателем, ни разу меня не перебил, а после того, как я закончила говорить, не стал мямлить глупые и банальные фразы — «мне так жаль» или «так ужасно, что с тобой это случилось». Знал, что в сочувствии я не нуждаюсь.