А почему у Германа не могло такое случиться? Конечно, очень странно, что в городе, где столько хорошеньких девчонок, ему, как он признался, все попадались «непостоянные, избалованные». Но может быть, он в самом деле невезучий? Ведь и такое бывает. И мало ли случается, что парень живет в городе и друзья у него городские, а женится он все-таки на простой деревенской девушке...
Катя не могла не признаться себе в том, что Герман ей нравится. Она почувствовала это при первой встрече, когда лицом к лицу столкнулась с ним в дверях своего дома. Но тогда он показался настолько недеревенским, настолько далеким, что и мысли не возникло, чтобы этот парень обратил на нее внимание. На деле все получилось иначе.
Еще в тот тихий и теплый вечер, когда они втроем плыли в лодке, она заметила, как подолгу останавливал на ней Герман свой взгляд. Он интересно и именно для нее, это она хорошо поняла, рассказывал о своей неудавшейся рыбалке, а потом до смешного растерялся, когда она сказала, что ума можно занять у Туйко. Даже теперь, вспомнив об этом, Катя улыбнулась. Вообще в тот вечер Герман был очень привлекателен и приятен, и она догадалась, что и ему тоже хорошо с нею.
Но особенно взволновала ее записка Германа, переданная Колькой. Она почувствовала: начинается что-то серьезное, большое, сладко тревожащее душу. И она отложила в тот вечер шитье и попросилась у Петьки на озеро, чтобы встретиться с Германом, увидеть его, услышать его голос. На берегу, когда Петька вернул ее домой, она видела, как расстроился Герман и какими грустными стали его глаза. И ей тоже сделалось грустно... А потом это долгое ожидание Петьки с тренировки. В трубе завывал ветер, и все в доме молчали, но все думали об одном и том же и боялись смотреть друг другу в глаза.
Никто ничего не спросил и не сказал, когда она взяла фонарик и вышла на улицу. Было уже темно. Шумело озеро. Ныло в груди, и страшные мысли приходили в голову. Она сбежала на берег и убедилась — лодки нет. И тогда поняла — на озере что-то случилось и случилось именно с Германом. О брате она почему-то не думала... И после того вечера Катя поняла, что Герман значит для нее больше, чем казалось ей прежде...
И конечно же не случайно в ильин день она надела свою любимую розовую кофточку и черную, шитую по заказу юбку. Это был не самый дорогой, но самый лучший ее наряд. В нем Катя всегда чувствовала себя как-то особенно легко и свободно: ведь всегда приятно сознавать, что ты мила и красива, что в тебе все хорошо — от прически до изящных, по ноге туфель, и красива не для себя — для людей. А на этот раз ей было просто необходимо выглядеть красивой, причем не для всех или кого-то неопределенного, а лишь для одного человека — Германа.
Да, она готовилась к этому дню, чувствовала, что он будет очень важным в ее жизни. В свои семнадцать с небольшим лет она по сути дела ни с кем по-настоящему не дружила и, конечно же, еще не знала любви. И она мечтала о большой чистой дружбе, о какой пишут в книгах, о дружбе, не знающей никаких преград и расстояний, непреходящей и верной, из которой вырастает большая любовь. В тайных девичьих надеждах и думах день этот мог стать началом такой дружбы. И все было очень хорошо. Когда вдвоем шли по Сохтинской дороге, она радовалась, что впереди еще будет вечер, целый вечер! А потом можно будет встретиться и завтра, и послезавтра... И вдруг этот разговор о девчонке...
Сейчас, перебрав в памяти все, что было связано с Германом, Катя почувствовала, что вчерашнее решение — не встречаться — было все-таки слишком поспешным. Ведь если бы он сказал, что ни с кем не дружил и что в городе у него нет никакой девчонки, она бы поверила, и неприятности не случилось бы. Другой парень на его месте так и поступил бы — соврал бы и все. А он обманывать не стал. Сама видела — неприятно ему было говорить, но он все же сказал правду. Тогда за что на него обижаться? За то, что гулял с девчонкой? Но ведь все парни гуляют. Кого-то уже любил? Да неправда это! Не было у него никакой любви. Когда любят, на других девчонок не заглядываются.
Эти доводы показались Кате настолько убедительными, что она пожалела, зачем так резко обошлась с Германом, зачем оттолкнула его от себя, ни в чем не разобравшись. Она опять стала вспоминать те короткие случайные встречи с Германом и все больше находила в нем хорошего. Другие парни, тот же Володька Сириков, только улыбнись им, уже распускают руки, а то и лезут целоваться и будто даже гордятся своим нахальством. А он и руку-то берет осторожно, ласково, будто боится обидеть, и смотрит в глаза открыто и честно; ни одной усмешки, ни одного пошлого намека. Да если бы не хотел по-серьезному дружить, разве бы так вел себя?