– Мы… Мы что, на кладбище? – дрожащим голосом спросил он.
Олег, идущий где-то справа, обернулся на вопрос и остановился.
– Ну, да, – и уперся ногой в просевшее надгробье, всмотрелся в фотографию, призрачно освещаемую луной, и вдруг сплюнул.
Аркаша внутренне возмутился. «Богохульство!» – кричало всё в нем.
– Что, о боге вдруг вспомнил? Где ты до этого всю жизнь был? – неожиданно для Аркаши сказал Олег.
Аркаша смутился – неужели Олег может мысли читать, и решил ни за что в жизни не признаваться, что подумал о боге. Не мог же он упасть лицом в грязь. Уважаемый ведь человек!
– А даже если и нет, то все равно не стоит плевать на землю на кладбище, – неуверенно ответил он.
– А то что? – как-то зловеще усмехнулся Олег, оскаливая зубы и прищуривая глаза.
Аркаша пошатнулся, растеряв последнюю храбрость.
– Здесь все равно собаки бегают, зверье ходит, сортир себе устраивает, мертвым уже все равно, тех людей, что были, на земле давным-давно нет, да и могилы здесь никому не нужны. Так чем же моя нога на надгробье и плевок помешают мертвым? Разбудят их, что ли? – Олег приглушенно хохотнул, глядя, как у Аркаши на лице все же проступает мертвенная бледность на фоне черного леса.
И вдруг Аркаша сделал такую привычную, такую успокаивающую его вещь: он нащупал в кармане чекушку, трясущимися руками отвинтил пробку и сделал пару глотков.
– Зря ты это, – сказал Олег.
– Ничего не зря, нервы ни к черту.
– Нервы у тебя ни к черту как раз из-за водки.
– Она меня успокаивается, я уже привык.
– Как раз из-за водки ты и потерял все свое прошлое.
– Откуда ты знаешь про мое прошлое? – возмутился Аркаша.
– Да по тебе видно. Ты – спившийся интеллигент, ты отличаешься от местных бомжей, сторонишься их. Я таких, как ты, прекрасно вижу и различаю. Вообще, люди пьющие – открытая книга для тех, кто управляет ими. Нет ничего проще, чем прочитать мысли спившегося или спивающегося человека. У всех из-за водки мышление и потребности сжимаются, как будто какие-то части мозга отсыхают, и становятся узконаправленными, мельче, приземлённее. Чем мельче у человека потребности, тем лучше он управляем, тем больше нужных мыслей можно ему в голову насадить.
И тут у Аркаши внутри до того высоко поднялось возмущение, что он выкрикнул:
– Никто мной не управляет! Я сам по себе, живу, как я хочу! – но получилось у него это жалко, пискляво, самонадеянно.
Олег снова усмехнулся зловещим оскалом.
– Да неужто ты действительно хочешь быть бомжом и алкашом, собирающим бутылки и ползающим по помойкам?
Аркаша молчал. И Олег продолжил монолог.
– Водка, да и всякие чернила, в тебе самом притупляют твои высшие желания и устремления. Они открывают дверь в твой мозг иллюзиям…
«Иллюзии – это слово я знаю», – подумал Аркаша и чуть заметно встрепенулся. Олег заметил это мимолетное телодвижение – на Аркашу слова явно как-то воздействовали.
– … и твоим внутренним демонам, которые и не дают тебе жить так, как ты действительно хочешь. Ты впадаешь в чрезмерную эмоциональность, и дурные мысли начинают проникать в твою голову. Для дурных и примитивных мыслей он открывается, а вот для хороших и сложных закрывается.
Либо протестуя, либо от страшного воздействия слов нового знакомого – этого мы никогда не узнаем – Аркаша снова ловкой рукой нащупал бутылку, отвинтил крышечку и сделал пару глотков. Олег тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.
– Нам нужно идти дальше, твой друг в опасности…
– Ничего с ним не станет, с этим бродягой.
– … Если уже не мертв.
У Аркаши расширились глаза, почему-то о смерти он совершенно позабыл. Забыл, что вокруг него есть люди и они умирают, что их так легко убить, и что есть люди, которые запросто могут свершить убийство.
– Так что, не отставай, спившийся интеллигент, – чуть слышно с некоторой болью в голосе сказал Олег и быстрым шагом скрылся в темноте между надгробий. Луну спрятали тучи, и сделалось совершенно темно.
– Ни черта не видно, – пробубнил Аркаша, инстинктивно вытягивая руки вперед и идя как будто на ощупь.
Он шел какое-то время, осторожно ступая и обходя камни надгробий, и вдруг ему показалось, что он идет не в ту сторону. Громко и страшно заухал кто-то где-то вверху, зашелестела листва от резкого порыва ветра, Аркаша вдруг оступился и как-то кубарем полетел вниз по мокрой слизкой и жирной земле. Он упал лицом в грязь, поднялся, откашлялся, проверил, на месте ли бутылка с остатками водки, поднялся на ноги. Вокруг стояла непроглядная темень, казалось, стало еще темнее. Словно чернота окутала его с четырех сторон. И тишина такая на него опустилась, что давила на уши. Аркаша пошел в одну сторону и уперся в стену, пошел в обратную – и снова уперся в стену.