– Да ты прямо лирик, – рассмеялся Аркаша.
– Слушай, Аркадий Петрович, а кем ты был раньше? Почему мы все зовем тебя по имени-отчеству?
– Профессором был, работал в универе, доктор физико-математических наук.
– Так вот откуда ты так быстро подсчитываешь выручку за бутылки.
Аркаша кивнул. Они посмеялись, собрали мусор и двинулись к выходу из леса.
Об оставленной под деревом тележке Аркаша не вспомнил ни в тот день, ни в следующий. Только в один из дней, проходя мимо того злополучного места, где все началось, он обратил внимание, что под деревом пусто. И он ничего не почувствовал: ни жалости, ни грусти, ни сожаления, что некогда драгоценная вещь пропала. К его удивлению, внутри были спокойствие и какое-то непостижимое чувство освобождения.
Аркаша обвел взглядом всех собравшихся. Сюда, на привычное место пьянки, пришли почти все его более-менее близкие знакомые с района. Было человек шесть. Они расселись кто на бревне, кто на пне, кто на притащенном раскладном стульчике, кто и вовсе просто на земле. Валера подсуетился и развел костер, вскипятил в походном чайнике воду и разлил по кружкам, из которых торчали пакетики с чаем. Аркаша взобрался на самодельную кафедру.
– Друзья! Я собрал вас здесь в это нелегкое для нас время, чтобы призвать нас всех одуматься! – начал он.
Но вдруг синеносый от пьянства Вован прервал его:
– Аркадий Петрович, ты чо тут городишь? От чего одумываться-то? – в голосе слышалось какое-то недовольство.
– Да успокойся ты, Вован, дай сказать человеку, – заступилась та самая женщина, которая придумала шутку о том, что Аркаша будет в очереди за человеком. – Интересно же, не каждый день перед нами кто-то выступает! – и скрестила на груди руки, приготовившись слушать.
Валера в это время под шумок всем всунул в руки по кружке горячего чая. И это пришлось кстати: подул ветерок, принесший осеннюю прохладу.
И тут Аркадий выдал пламенную и страстную речь, рассказал обо всем, что произошло с ним и с Валерой с неделю назад, обо всех душевных терзаниях и поисках, о загубленных жизнях и судьбах, о падении в ад и дыхании Дьявола на лице, о плохих делах и воздаянии. Отдельно он выделил необычную фигуру Олега, спасшего и Валеру, и в итоге Аркадия. В конце он указал на значки, украшавшие их куртки.
Он закончил говорить и с замиранием сердца ждал приговора публики. И вот раздались аплодисменты, хлопала та самая женщина, осекшая Вована. Она хлопала и плакала.
– Я и вправду загубила свою жизнь.
Валера подлил ей еще горячего чая, и она охватила ладонями чашку, греясь об нее.
А пламенная речь Аркаши произвела такое впечатление, что следом, оправившись от удивления, встали и захлопали остальные.
– Аркадий Петрович, – чувственно воскликнул Вован, – отличная речь! За это нужно выпить! – и уже полез куда-то в куртку.
– Точно, точно, – подхватил кто-то еще.
Аркадий только покачал головой, мимолетно взглянув на Валеру, у которого загорелись глаза.
– Я решил больше не пить.
– Как так? – кто-то недоверчиво воскликнул.
– Я решил, что хочу жить новой жизнью. Я устал от вечного мрака и неопределенности, я вспомнил, кем я был и кем хотел быть. Уже как неделю не употребляю.
– И не хочется?
– Совершенно не хочется, до ужаса осточертело…
– Вот это сильный человек, уважаемый… – шепнул кто-то.
Олега они больше никогда в жизни не видели. А был ли тот Олег на самом деле? И на самом ли деле были все те события? Или это был только пьяный бред двух алкашей, решивших выпить вечерком в лесу?
Да и бандитов, желающих очистить район от непотребных людей, они тоже больше не встречали. Хотя, кроме Аркаши и Валеры, как оказалось, никто о них даже и не слышал.
ПУТЕШЕСТВИЕ К ИСТОКУ
– Мы должны отрезать тебе язык, – сказал кто-то мне.
«Ну, должны, так должны», – подумал я и стал морально готовиться к операции.
– Ты отдаешь и кошку, и язык.
«Какую еще кошку?» – пронеслось в голове. И в подтверждение этих слов мимо пробежала пушистая кошка. «Неужели за это животное мне отрежут язык? И как я буду жить без него? Как говорить? Как есть?»
– Вообще-то мой язык мне еще нужен, не отдам его, – ответил я.
– Так и быть, – отозвался кто-то, и я почувствовал облегчение. – Но молчи, иначе лишишься кое-чего поважнее, чем язык.
«Хм, и что же может быть важнее моего языка?», – на этих мыслях я проснулся.
«Бред какой-то», – подумал я, выключая будильник.
Настал новый день, к девяти я должен быть на работе и это огорчало. Я ощущал себя белкой в колесе, которую в жизни ничего не ждет, кроме этого самого колеса. Ничего нового. Абсолютно. И мои мысли вернулись ко сну. Он был настолько реалистичным, что все действия в нем, казалось, происходили взаправду. И слова звучали слишком убедительно, чтобы не считаться с ними. И я не раз убеждался, что мне нужно обращать внимание на подобные знаки.