– Я проклят молчать, я перенес много страданий, я не хотел причинять страдания близким, – сказал я тихо, боясь, что тот, кто исполняет злой рок, нависший надо мной, услышит и сотворит что-то плохое. Да и голос мой был слабым, безвольным, уставшим.
Подул сильный ветер. «Ну, вот, сейчас что-то и произойдет», – подумал я. Но отец Константин даже в лице не изменился. Точнее, оно вдруг стало одухотвореннее, возвышеннее, я мог бы сказать безбрежнее, если бы это описание было уместно для человека.
– Вот видишь, – сказал он, когда ветер утих, и ничего не произошло.
– Как так-то? – удивился я, и прижал руку к губам, ожидая, что вот после этой фразы уж точно что-то произойдет. Но было тихо.
– А ты не думал, что все, что случалось с тобой, вело тебя именно сюда?
– Это всё было слишком страшно для того человека, каким я был пять лет назад, чтобы задумываться о том, что это для чего-то нужно. Я много раз думал, что все случившееся со мной только страшное совпадение. Совпадение таких вещей, которые странным образом подействовали на меня. Несколько лет подряд, перед тем сном, мне являлись зловещие знаки и предзнаменования, так что я как-то с легкостью поверил во все это. Если честно, я давно хотел уйти от той жизни…
Я так много слов сказал за раз, что у меня с непривычки пересохло горло. И вдруг заурчало в желудке, и я понял, что до ужаса хочу есть.
– Тебе пока нельзя твердую пищу. Я сделаю тебе овощной сок, – он наклонился и поднял с земли корзинку, полную зелени и каких-то мелких корнеплодов. И мы пошли к его дому. Константин достал из шкафчика блендер и перехватил мой удивленный взгляд.
– А как ты думал я тебе сок буду делать? – усмехнулся он. – Мы не настолько отстали от жизни, и не настолько у нас глухая деревня, чтобы не пользоваться техникой.
Я немного смутился, ведь и вправду подумал, что попал в глубокую глухомань. Да и по правде говоря, думал, что по-настоящему духовные люди техникой не пользуются, наверное, я их представлял окончательно оторванными от материального мира, слишком возвышенными, живущими в замкнутом мире религиозности.
– А у вас и смартфон есть? – спросил я.
– Есть, – радостно ответил он. – В деревне тоже есть, но мало у кого. Там в основном старики, им это не нужно. А кто помоложе, те обзавелись техникой. Телевизоры, телефоны, всякая кухонная утварь…
– И много жителей в деревне?
– Не особо. Домов шесть в ближайшей. И в той, что чуть дальше, еще домов десять. Лет пять назад раза в два было больше. Старики умирают, дети уезжают в город. Учатся здесь до десятого класса и поступают в город на специальность. Возвращаются единицы. Очень редко. Да и понятно, что им тут делать?
– Здесь есть школа?
– Нет, там, еще дальше, есть деревня побольше, там специально дом под школу построили, приезжает учитель из города на учебный год. Дети со всех соседних деревень приходят, – сказал Константин и поставил передо мной на стол небольшой стакан зелено-бурой жидкости. На вид она могла показаться весьма противной, но это было лучшее, что я пил за последние пять лет.
– Не спеши, – предупредил меня мой новый друг, – твой организм только привыкает к еде. Тебе стоит еще отдохнуть. Приглашаю тебя сюда на обед к четырем часам, хочу услышать твою историю.
Я утвердительно качнул головой, поблагодарил его за всё, что он сделал для меня и отправился в ту комнатку, в которой сегодня проснулся. Усталость навалилась на меня, я плюхнулся на перину и погрузился в сон.
Я прожил у настоятеля несколько дней, не отходя далеко от дома, понемногу восстанавливая силы и по мере своих возможностей помогая по хозяйству. Я вел себя как затворник и дикарь: все еще боялся людей и прятался от них в своей коморке. К отцу Константину приходили деревенские жители, да и придти на службу он меня так и не уговорил. За время скитаний совершенно отвык от людей, много думал о давнишнем сне, пытался разобраться. С батюшкой ничего ведь не случилось. Возможно, все это я напридумывал. Но я не желал признаваться себе в том, что пять лет назад совершил глупость, уйдя, куда глаза глядят. Кто в здравом уме так сделает?
И вот вдруг Константин подошел ко мне и сказал:
– Собирайся, пойдем в деревню. Дело есть.
Мой мозг на секунду запротестовал, но интонация Константина была такой, что я просто не смог выдавить из себя возражений – стало страшно. Не могу сказать, что он злился, он просто был серьезным. И эта серьезность заставляла уважать, благоговеть и не противиться ему. Возможно, действительно что-то произошло. И сегодня вопреки моему желанию, мне придется встретиться с людьми. И я лишь, молча, кивнул в ответ.
Мы вышли с самого утра, пока еще не жгло солнце. Я шел с тростью. Константин бодро шагал чуть впереди, я хоть и медленно, но уже более-менее уверенно, шел позади. Путь оказался недолгим, всего каких-то двадцать минут ходьбы – и мы оказались на окраине деревни. На немногочисленных участках жизнь кипела вовсю. Жители приветствовали Константина, лишь завидев его. Он желал доброго утра и здравия в ответ, широко улыбался каждому. Я же, насупившись, опустил глаза в землю, съежился, постарался быть как можно меньше и незаметнее. Мы прошли мимо домов и отправились чуть дальше. Там, на отшибе, стоял еще один домик. Мы завернули туда. Константин сам открыл калитку, мы вошли во двор.