– Ох, сыночки мои пришли, – откуда-то послышался радостный лепет старушки, вскоре я увидел саму бабушку, медленно выходящую на приступок возле дома. По ее движениям руками я понял, что она была почти слепая.
– Здравствуй, Алевтина.
Старушка замерла, будто присушиваясь, пожевала губы и вдруг ответила:
– Ничего не услыхала, что ты говоришь, сыночек, но и тебе здравствуй. Привел помощника?
– Да, недавно появился у меня.
– А… то чую, что нездешний, – проворковала бабуля, – струменты там, – махнула она рукой в сторону покосившегося сарая. Скоро молока козьего вам принесу.
Константин кивнул головой, а бабуля посмотрела на него замутненными невидящими глазами, заулыбалась и неспешно пошла в дом, держась за стену.
– Поможем Алевтине с забором, надо будет установить новые опоры. Там не так уж и много, до обеда справимся. Сама не может, а соседи не помогают.
– Почему соседи не помогают?
– Боятся…
– Чего им бояться старушки?
– Лучше тебе самому у нее спросить.
Я смутился. Меньше всего мне хотелось говорить с кем-то кроме Константина.
– Она совсем незрячая и неслышащая?
– Я бы так не сказал, она сама держит хозяйство, – туманно ответил Константин. – Это она только с виду может показаться такой, но слышит и видит то, чего обычными органами чувств не увидишь и не услышишь.
– Она как экстрасенс? Ты разве веришь в это?
– В этом мире всему есть место, – Константин снова туманно ушел от ответа и мы принялись за работу.
Мы закончили, когда солнце жгло не щадя. Ужасно хотелось пить, пот тек ручьем. Я отошел на метр и поймал себя на том, что любуюсь проделанной работой.
– Хорошо поработали, – сказал Константин, вытирая пот со лба рукавом. – Завтра с утра пораньше зайдем, покрасим еще. У меня как раз осталась банка краски, должно хватить.
Как раз и Алевтина вышла из дома, неся в руках глиняный кувшин. Я отметил, что никогда вживую не видел таких кувшинов, только в фильмах. Константин поблагодарил, взял из ее рук кувшин и отпил. По тоненькой струйке, побежавшей по его подбородку, я понял, что в кувшине действительно молоко. Он передал кувшин мне, и я с наслаждением отпил из него.
– Может, еще из колодца хотите освежиться?
Константин кивнут, и бабуля повела нас во двор. Там мы достали из колодца ледяной воды и стали пить воду и умываться.
Алевтина стояла рядом, и вдруг ни с того ни с сего обратилась ко мне.
– Какой худенький, – пролепетала она, чуть не хватаясь за голову, помолчала и добавила: – Что-то спросить ты у меня хотел?
Я посмотрел на Константина, тот кивнул и я осмелился с ней заговорить.
– Отец Константин мне сказал, что вас боятся жители деревни. А почему?
И вдруг с крыши дома съехал шифер и с диким грохотом приземлился на землю, чуть не убив кошку. Кошка закричала, зашипела и пулей исчезла за только что поставленным забором.
Бабуля вдруг засмеялась и театрально вскинула руки:
– Ах, чуть Мурку не забило!
– Алевтина, починим всё, – успокоил ее Константин.
Бабуля только отмахнулась от него и повернулась ко мне.
– Почему меня боятся? А я правду им всегда говорю, а правду мало кто любит. Вот только Костя и любит. Кто ж из них хочет неприятное о себе слушать, коли много неприятного в себе носит? Да я тоже не ангел, но вижу дальше своего носа. А насчет шифера: тебе, худеньки мальчик, нужно то, что ты в храме нашем почуял, в душе своей всегда носить – и перестанешь молчать ртом, коли станешь молчать нутром. Не проклятие это, а наставление.
Я удивился, что Алевтина знает про храм и про мое проклятье молчать. Но прав Константин, эта бабушка видит и слышит больше обычных людей, имеющих и зрение, и слух. Я с трудом понимал, каким образом перенести то ощущение из церкви в свое нутро. Как церковь переместить в свое тело?
– Костя тебе все расскажет, не переживай, – утешила меня Алевтина.
Я мысленно поблагодарил ее, она, будто услышав, улыбнулась мне в ответ. Чуть кошку ее не убил. Все не так плохо, пока из живых никто сильно не пострадал.