Я взглянул на нее, поднялся на ноги.
– Мы тебя ждали и верили, что ты вернешься.
Отец мой и вправду был здоров. Они меня долго искали, и что удивительно, несмотря на большие поисковые отряды, им не удалось даже выйти на мой след. Как это я так остался незамеченным? Что вело меня?
Я все рассказал. И теперь я больше не боялся говорить, ведь в моей душе было спокойно, чисто, кристально. Я не беспокоился, что они меня осудят, не поймут, не поверят, разозлятся на меня или накричат, что выгонят из дома. Каким-то необычным образом мой дом оказался внутри меня. И этим домом я хотел поделиться со всем миром, со всем моим окружением.
Время шло. Городская суета проникала в меня. Я, хоть и нехотя, поддавался ей. Временами стало казаться, что мой внутренний храм в городе совершенно не к месту. Но он уже, однажды появившись, не мог исчезнуть из меня, и он казался яблоком раздора внутреннего мира с внешним.
И этого следовало ожидать. Мои родители не могли понять, что со мной произошло. Они, как оказалось, ожидали, что я снова вольюсь в обыденную в их понимании жизнь, пойду работать в ту же сферу, снова стану успешным, обеспеченным, быть может, даже знаменитым. После моих рассказов они будто еще больше уверились в моей оторванности от реальной жизни. Они повторяли мне, что я витаю в облаках, живу в иллюзиях, что я должен взяться за ум. Предлагали сходить к психологу. Временами откровенно скандалили и отказывались слушать меня.
Конечно, у них к этому были некоторые предпосылки. И вот одна из них.
В один из дней я случайно забрел в район, в котором до этого не бывал. Я сразу понял, что это неблагоприятное местечко, такие я раньше всегда обходил стороной, предпочитая ухоженные, дорогие, стильные, безопасные места, напичканные рекламой, кофейнями, вай-фаем, продвинутой молодежью, шикарными машинами и новомодными штучками типа сигвеев и электросамокатов. Это была моя среда, несмотря на то, что меня от всего этого иногда воротило. От красочности, хаотичности, поверхностности, эфемерности, брендов, понтов, «хэндмэйда», «экофрендли», «фултайма», «комьюнити», многоразовых бумажных стаканов и пакетов, о пользе которых свистели из каждого чайника, и одноразовых мнений, рвущихся так же быстро, как вышедший из обихода полиэтилен.
Здесь же все было иначе. Это было царство полубомжеватых людей и пьяниц, грязных детей в оборванных одеждах, уставших работяг, идущих с работы, унылых женщин, замученных жизнью, сальных магазинчиков, сомнительных закутков, высоких серых зданий, нависавших над улицей и закрывавших собой последние лучи солнца. Лучи пытались сюда пробраться, но терялись в бетоне и пыли. Я отчетливо помнил, как я был на этой стороне, как я укрывался от дождя в клеенке, неделями не мылся, рыскал по помойкам, чесался от блох и вшей, как ножом срезал бороду и волосы. Как спал в подвалах, на крышах, в лесу, в канаве, иногда даже просто там, где застанет меня усталость. Но сейчас былое казалось скорее кошмарным сном, но уже точно не тем, что на самом деле со мной происходило.
И мне стало очень грустно от того, что я увидел здесь. Мне стало так жалко людей, что слезы готовы были выступить на глазах. Я начал размышлять, как и чем я бы мог им помочь. И ответ не заставил себя ждать.
– Эй, молодой человек, – окликнул меня слабый жалостливый мужской голос. – Помогите, пожалуйста, чем сможете.
Я обернулся на зов и увидел чумазого мужичка, сидящего на картонке. Я обрадовался возможности быть полезным хоть кому-то.
– Чем я могу помочь? – спросил я, подходя ближе.
– Может, будет немного деньжат? Со вчерашнего ничего не ел.
Я прекрасно представлял, каково это долго не есть, потянулся в карман за кошельком, отсчитал приличную сумму и вручил бедолаге. В этот момент на телефон пришло оповещение, я его тут же проверил. Бедолага обрадовался, засветился счастьем. Наверное, хорошенько поест. И я тоже обрадовался за него, и за себя, что сделал радостно другому.
– Очень щедро, дай бог тебе здоровья! Но это очень много, и я хочу отблагодарить тебя, давай я тебе за это покажу настоящего Ван Гога?
– Что? Здесь есть настоящий Ван Гог? – я искренне удивился, огляделся, пытаясь вместить в свое восприятие, как же в таком месте может быть произведение такого выдающегося художника.
Бедолага хмыкнул и криво улыбнулся.
– Не веришь, что ли? Самый настоящий Ван Гог тебе будет, – и хрипло засмеялся. Смех его показался слегка зловещим, но я отогнал от себя дурные мысли. Человек просто хотел отплатить добром за добро. Да и сам я был не прочь увидеть что-то интересное.