Да и Кирилл изменился. Появились отчетливые морщины, слегка поседел, состриг длинные волосы, женился, в конце концов. Стал менее нервным и дерганым. Наверное, приобрел уверенность в себе, повысив статус. Кир пригласил зайти в бар. Я вдруг вспомнил приятный вкус холодного пива, манящую расслабленность от алкоголя, уютную атмосферу бара.
– А тот бар, в который мы раньше ходили, еще работает? – поинтересовался я, когда мы направились к проспекту из парка, в котором встретились.
– А то! – подмигнул Кир, – часто заходил туда и вспоминал о тебе.
Мы взяли по бокалу. Время за разговором летело быстро, оказалось, многое в мире поменялось. Мои надежды по-быстрому устроиться в прошлой сфере таяли на глазах – Кир рассказал, что на тех языках уже никто не программирует, мир стремительно бежал вперед.
Мы разгорячились. К нам присоединились какие-то друзья Кирилла, неожиданно резко вокруг меня прибавилось людей. Мне подумалось, что это к лучшему: стало веселее, я почувствовал себя живым. В большой компании как будто возвращалась настоящая жизнь. А, может, и вправду снова с головой окунуться в былое? Веселиться, общаться, собираться компаниями, ходить в различные места, покупать флагманские вещицы. Как же мне не хватало такого легкого, яркого, ни к чему не обязывающего общения, как же я скучал по этому!
Бар закрылся, и мы решили все вместе перебраться в ночной клуб. Появились напитки покрепче, музыка погромче, движения поактивнее. Эмоции кипели, бурлили, выливались в радостном крике. Казалось, я был на седьмом небе от счастья.
И вдруг что-то пошло не так. Музыка стала звучать, будто откуда-то из-под земли, свет стал мелькать медленнее, люди вокруг стали двигаться заторможено, время остановилось. Первобытный ужас клокотал внутри. Тьма волнами накатывала со всех сторон. Она медленно пожирала окружающую действительность. Я отчетливо видел черно-белую женщину, проходящую сквозь людей. Она кого-то искала. Мне почудилось, что ищет она меня, и от этого предположения стало еще страшнее. Я хотел развернуться и бежать, но мое тело не слушалось и уже явно мне не принадлежало. И я полностью погрузился в черный мир, где один на один остался с женщиной. Она остановилась передо мной, мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Ее темные, иссиня-черные глаза закручивали меня водоворотом, она словно выпивала меня ими. И больше ничего не происходили, мы просто стояли напротив. Казалось, мы не шевелились целую вечность. Она спокойно наблюдала за мной, и вдруг, совершенно неожиданно, сделала шаг назад и исчезла в темноте.
А я открыл глаза в больничной палате. Мне сообщили, что у меня случился инсульт, теперь вся правая часть тела была парализована. Доктора не делали каких-либо прогнозов, а только перечисляли лучшие реабилитационные центры, разводили руками, давали небольшую надежду, что после курса реабилитации состояние улучшится. А я почему-то думал о том, что снова лишился кошелька, телефона и серебряной цепочки, висевшей на моей шее. И друга, который с тех пор, как я попал в больницу, ни разу не позвонил. А когда я написал ему сообщение, ответил, что наши с ним жизни идут разными направлениями, и нет смысла пытать восстановить былую дружбу.
Ну, что ж. Я полностью вверил себя заботившимся обо мне рукам. Тем более что мои физические руки оказались слегка нерабочими. Я смирился. Или, быть может, обрадовался тому, что мне теперь не нужно прилагать усилий для борьбы с жизненными невзгодами, делать вид, что я живу, бурно развиваюсь, работаю, стремлюсь к чему-то. Я обрадовался, что со спокойной душой могу отдаться течению судьбы, с которой я постоянно сражался. И даже годы скитаний и жизни в далекой деревне не выбили из меня это стремление, которому так подвластны жители шумных и суетливых городов. Считается, что человек каждую минуту его жизни должен активно что-то делать, и совсем неважно что, а если он ничего не делает – то он и не живет, и нет смысла в спокойной бездейственной минуте. И нет у него цели, а без четко обозначенной и выраженной цели, приемлемой для общества, не существует и человека для этого самого общества. Наслаждение жизнью стало зазорным, бездейственное созерцание – преступным, отдых вообще вне закона, принимается только постоянный труд. А постоянные мысли никогда не дают отдохнуть по-настоящему и взглянуть на свою жизнь со стороны.
И вот я наткнулся на водоворот, или водопад, в потоке моей жизни, и куда-то он меня понес. И я совершенно спокойно согласился с его условиями. Моя физическая деятельность ограничилась, и мое состояние я мог сравнить с периодом молчания. С тем путешествием, приведшим меня к созданию внутреннего храма, внутренней тишины и внутреннего абсолютно белого холста, воспринимающего нечто высшее. И храм этот, к сожалению, тяжелым грузом остался внутри: невыраженный, неявленный, незадействованный, по сути, несуществующий.