Здоровяк так сильно вытаращил маленькие глазки, что до боли стал напоминать жука-плавунца.
– И чего этот межеумок[8] ждет? – многострадально возмутился у себя в мыслях людьмак. – Когда начну выпытывать подробности?! – он отложил ложку. Губница в тарелке закончилась, а перед следующим блюдом не помешала бы пауза, дабы не раздобреть. – И что же ты там нашел? – равнодушно спросил Яр. Он столько всего повидал, что удивить его было сложно.
Болотник охотно потер ладони, подался вперед, облизнулся и зашептал, будто сообщал страшную тайну:
– Входная дверь нараспашку, жены моей, Милавы, нигде нет, а внутри, на нашем семейном ложе, два трупа человеческих лежат. Один с зенками выпученными, синюшный. Второй – с кишками наружу, а рядом, весь в крови, стоит топор мой хозяйственный. Мыши вокруг снуют, вкусно завтракают.
– С чего счастливому семьянину в сарае-то спать?
– Так Милавушка отправила, сказала гостей надо уважить.
– Это тех двух мертвяков? Так вы их знали?
– Почему двух? Трех. Они к нам на ночлег напросились.
– А третий кто?
– Брат их.
– А он где? С раскроенным черепом под лавкой в горнице валяется?
– Да нет же. Его я в доме не застал, убег видать от Милавы.
– Так их жена твоя, что ли, убила? Етит твою ети! Коломес[9] недоделанный, рассказывай толком, как все было, – рассердился Яр и стукнул кулаком по столу.
Овощная крышка слетела с чиненный тыквы. Потянуло ароматным мясом и специями. Пока напуганный болотник собирался с мыслями, волколак немного успокоился и зачерпнул массивной расписной ложкой исключительно мясо, спихивая овощи обратно в тыкву.
– Пусть вон бородатый их ест, – подумал он, ехидно ухмыляясь.
Богучар же решил, что собеседник больше не злится и, почесывая длинную лохматую бороду, начал, наконец, изъясняться внятно.
– Забрели вчера вечером в наши болота трое мужиков: два здоровых амбала с мечами наперевес, точно богатыри, и один поменьше, да помоложе, видимо младший. Все трое братьями родными оказались, пришли из маленькой деревни Кочетки, что на той стороне реки. Темнело уже, стали тарабанить, ломиться в избу, просили приютить на ночь. А то, говорят, негоже на болоте спать, болотника гневить. Хе-хе-хе, – по-детски озорно посмеялся внушительных размеров косматый здоровяк, сам что богатырь. С виду-то мы на людей похожи…
– Ага, особенно ты.
– Ну, на некрасивого же похож. А Милава так до пояса настоящая красавица, в жизни от их девиц не отличишь. Если бы не копыта лошадиные – как пить дать человек.
– Самодива[10], небось? – сообразил из описания Яр. Он диву давался, как прекрасная лесная нимфа могла выскочить замуж за это чудище болотное. Но, как в народе сказывают: «любовь ни зги не видит».
– Она самая. Решили мы от греха подальше впустить залетных. Мне-то свой хвост в штанах спрятать – плевое дело, а копыта самодивы – пойди, упрячь. Пришлось жене весь вечер на скамье возле стены лежать и прикидываться захворавшей. Я ужином занялся, а гости все в сторону Милавы поглядывали, умилялись. А она у меня жуть как людей не выносит. Считает, они природу уничтожают, нерадивые дети земли.
Подал я на стол чем богаты, выпить налил, любимой своей тарелку с едой отнес, как заботливый супруг. А двое иродов, те, что покрупнее, возьми, да похвались, что на охоте в наших лесах двух оленей завалили. За третьим бросились, да в азарте и прежнюю добычу потеряли, и сами заплутали. Все в подробностях, с упоением излагали. Еще и прибавили, мол, завтра на обратном пути, туши найти хотят. Помощи у меня, мерзавцы, просили.
Я и сам тогда репой поперхнулся, что уж о моей суженой говорить – на ней лица не было. Тот, что помоложе, раскраснелся от слов братьев. Стыдно парню стало за их варварские рассуждения, но возражать старшим не посмел, стерпел.
– Так к чему ты клонишь? – спросил Яр, ножичком выковыривая из зубов застрявшую пищу. Чтоб волколак, да позволил хоть крошечному кусочку мяса мимо желудка пройти – не бывать такому. – Полагаешь, жена твоя их прикончила?
– Сам же знаешь самодив, – здоровяк пожал плечами, а со стороны мерещилось, будто холм с засохшей травой ожил. – Мстительные они дюже. Тем более, когда речь об обитателях леса заходит. А тут еще и олень, да ни один. Места в доме немного, вот Милава, лисица, и спровадила меня в сарай на сене спать. Она же и гостей предложила в кровать нашу уложить, а сама на скамье осталась. Вероятно, как сквернавцы[11] уснули, одного задушила, второго топором зарубила. Не потерпела обиды, причиненной зверю беззащитному.