Волколак очнулся от того, что его с силой бьют кулаком в грудь, приговаривая:
– Вставай, королобый[15]!
Яр распахнул веки, но самодива видимо решила, что нужно приободрить еще. Она со всей дури принялась хлестать его по щекам, приправляя тумаки оскорбительными ругательствами.
– По крайне мере не бросила помирать, и на том спасибо, – оправдал ее действия людьмак, успевая в очередной заход схватить Милаву за ладошку.
– Наконец-то! – сердито бросила лесная нимфа, поднимаясь и подставляя волколаку локоть для опоры. – Пока мерзкий вымесок[16] жрет, бояться нечего. Но бегает он так быстро, что с легкостью догонит и коня.
– Идем, – согласился волк без лишних расспросов, – тут неподалеку есть заброшенный дом одной ведьмы. Старуха померла давно, а изба, вот диво, и по сей день стоит, будто в ней по-прежнему живет кто-то. Спрячемся там.
***
Изба перекосилась, обветшала, поросла кустами и травой, стала почти незаметной для случайного путника, но все это – снаружи. Внутри и в самом деле комнаты казались жилыми: чистый пол, свежая еда на столе, выпивка, в печке горел огонь, на нем пыхтел котел с вонючим варевом, некоторые травы, развешенные на окнах, так и не засохли.
– Не ешь и не пей ничего, – остановил волколак девушку, прежде чем та успела надкусить яблоко. – Ведьма злая была, мало ли что за чары наложила.
Милава с брезгливой, кислой миной вернула фрукт на тарелку и принялась ходить по дому, заглядывая везде, где не просят. А как только обнаружила кокошник, украшенный парчой, серебряными нитями, да с жемчужной сеткой до бровей, тут же нацепила на себя и побежала к зеркалу.
Яр закатил глаза. Все самодивы имели прекрасный лик, но скверный характер: самовлюбленные настолько, что запросто могли убить людских девиц, которые набрались наглости им завидовать. Милава от сестер ничем не отличалась: ни внешне, ни внутренне. Стройная, золотистые косы до копыт, с бледной, сияющей кожей, зловещим взглядом огненных глаз, естественно первым дело бросилась заниматься тем, что больше всего любила – самолюбованием.
– Не трогай ничего, – строго приказал волколак, сам же активно копаясь на всех полках подряд.
– Тебе, получается, можно, а мне – нет? – сердито воскликнула девушка.
– Я ищу то, что нам поможет. А ты – красуешься, используешь зачарованные вещи понапрасну. Готова заплатить за них любую цену? Это тебе не продуктовая лавка.
Милава надулась и положила головной убор на место. Но ее обиды хватило ненадолго. Через пять секунд она вновь заулыбалась и кокетливо спросила:
– Я красивая, людьмак? Хочешь меня?
Яр ехидно усмехнулся. Еще одна отвратительная черта самодив – до безумия ветреные дамы. Совратят, поиграют и безжалостно бросят. Ты – страдаешь, убиваешься, а она в объятьях другого о тебе уже и не помнит. Чуяло сердце волколака, что все беды от измены и шли.
– Нет, – без объяснений отказался Яр. – А ты, значит, в курсе кто я?
– Я не сомневалась, что он к тебе за помощью попрется. Во всей Всеземи не сыщешь ищейки лучше вашего брата. А поблизости толковый волк только в Городе Сорняков есть.
– Кто он?
– Да не уж-то знаменитый людьмак не признал?
– Признал, но хочу знать, кто он тебе.
– Муж мой, – недовольно пробурчала самодива.
– Болотник или хлопотун?
– И правда признал, – расстроенно вздохнула Милава и опустилась на пол.
– Ты, девка неблагодарная, рассказывай. Хлопотун – тварь опасная. Дух колдуна с того света никогда без веской причины не воротится. И в нашем случае его причина однозначно ты.
– А ты меня спасешь от него?
– Я – нет! А вот эта чудесная штучка – да!
– Плеть?! – недоверчиво фыркнула самодива, удивленно наблюдая, как Яр радостно потрясает в воздухе черной, кожаной нагайкой[17].
– Это не просто плеть, гульня[18]. Это – заговоренная плетка от нехолощенного коня[19]. Только ей, наотмашь и с первого раза, можно уничтожить хлопотуна. И если хочешь, чтобы я это сделал, выкладывай все на чистоту с самого начала.
***
Не успела самодива и рта открыть, дом и все, что в нем было, заходило ходуном. Вокруг незваных гостей, создавая бешеный круговорот, летала посуда, кухонная утварь, мелкая мебель. Волколак кое-как умудрился пригнуться от кипящего котла, метившего ему в лицо, а тяжелая расписная ложка больно ударила Милаву в лоб, так еще и, будто специально, неоднократно. Пыль, искры от печи – все смешалось, вспыхнуло и вот уже в избушке бушует страшный огненный вихрь. Только пришлые все еще стоят целые и невредимые.