– Брось, ведьма! Не впервые встречаемся, – людьмак грозно свел на переносице брови и со всей дури ударил кулаком по проносившейся мимо лавке. Звук получился смазанный, но все равно внушительный. – Я всегда поступаю по чести. Угомонись и назови свою цену.
Миг и все вернулось на свои места, словно ничего и не происходило. Огонь тихонечко потрескивал в печи, снадобье мирно булькало, к столу все также манили угощенья.
– Я чую гниющую плоть, – проскрипел в воздухе издевательский голос, а затем и вовсе мерзко захихикал. – Он уже рядом.
– Зря стараешься, старая трясся[20], мы давно уже пуганые.
– Пх-х! – раздалось сердитое пыхтение.
За голосом тотчас появилась и сама хозяйка дома, точнее лишь ее отрубленная голова с крупными бородавками на носу и подбородке. То ли для пущего устрашения, то ли, потому что ничего не могла с этим поделать, по ровному срезу шеи покойной ведьмы собирались увесистые капли крови и падали на пол, тут же исчезая.
Лицо старухи перекосилось в злобной гримасе. Сначала она выдала порцию самой грязной брани, что имелась в запасе, а затем с язвительной ухмылкой сообщила:
– А я, может, специально время тяну, чтобы хлопотун вас сожрал. Это ж ты меня зарубил, ирод. С чего решил, что я тебе обиду прощу? Вот воспользуешься моей вещью без дозволенья, – сдохнешь в счет долга. Если колдун раньше не прикончит.
– Не получится у тебя, карга, правила нарушить. Я уже дал согласие на оплату. Так что выкладывай, как перед тобой ответ держать.
– Хитрый волк! – ведьма харкнула в сторону людьмака, но ее слюна, так и не достигнув цели, исчезла в воздухе. – Лучшая цена – твоя смерть. Но коли уж не могу собственными руками прибить, то наказываю вам явиться на мой пир в честь великой Велесовой ночи[21]! Осушите по три чарки хмельного меда и разгадайте три загадки от моих почетных гостей. Справитесь, – подарю плеть и отпущу живыми. Нет – вечно вам прислуживать мне на том свете.
Громыхнуло. Дым из печи повалил – густой и едкий. Самодива и волколак закашлялись, а пока в себя приходили, расступилась мгла, в избе зажглись сотни свечей, на стенах появились гирлянды из осенних ягод и листьев, заиграла тихая музыка, раздались голоса, весело обсуждающие последние новости. Глядь, а за празднично накрытым столом нечисть мертвая сидит, во главе – ведьма, только уже целиком, а не одна головешка.
Заметили гости Милаву и Яра, разом умолкли, смотрят, ждут, когда хозяйка залетных посетителей отужинать пригласит. Старуха жестом приказала парочке занять свободные места по левый локоть от себя и налила в чарки по четушке[22] меда.
Выпили. Людьмак скривился. Знал, что карге доверять нельзя. Подсунули им не легкую, классическую медовуху в пять градусов, а крепкий, семидесятиградусный медовый самогон. Голова у волколака сразу пошла кругом. Краем глаза отметил он, что напарница его и вовсе в улыбке расплылась и с соседом подполянником[23] заигрывает. Глупая девка.
– Поторопи своих гостей, старая, – активно закусывая жареной тыквой в сметане, напомнил Яр цель их визита. – Времени у нас в обрез.
– Эй, курощуп[24] дохлый, понравилась тебе девка лесная? – лукаво прищурившись, спросила ведьма у пухлого, седовласого подполянника.
– Ой, как понравилась, подруга моя сердечная.
– Загадай самую трудную загадку, что тебе известна, и останется она с тобой на веки вечные, – пообещала карга.
Подполянник приободрился, приосанился и выдал:
– Какой пророк дважды родился, ни разу не крестился, а всему миру проповедником явился?
Принялся Яр рассуждать, кто из живых существ дважды на свет явиться может, да еще и вестником стать. И вдруг вспомнил детство свое, как в деревне птиц домашних гонял.
– Петух! – осенило его. – Первый раз курица яйцо снесла, а затем он из него вылупился. А пророк, потому что по утрам будит, весть благую о восходе солнца разносит.