Я лежал на диване и осыпал проклятиями хрупкую блондинку.
Она говорила, что видела меня из окна. Но это невозможно, Людмила. Что можно увидеть из этого окна? Три этажа противоположного дома, потому что переулок слишком узок, чтобы увидеть весь дом, а тем более тротуар под ним, а для того, чтобы увидеть, скажем, похищение, в котором участвовали светло-серый с «бутлегером», нужно было встать на подоконник или лечь на него животом при условии, что окно открыто, а оно тогда было закрыто, — но это в том случае, и вообще, только эти три этажа. В двух верхних окна задернуты шторами, в третьем видна часть зубоврачебного кабинета с креслом и раковиной. Кабинет частно практикующего дантиста, но я там никогда не был. Может быть, из башни? Но из башни видно крышу того же дома, двор, крышу двухэтажного флигеля с гаражом, ноги «трупа» в голубом комбинезоне, торчащие из-под черной «волги». «Труп» вылезает из-под машины. Еще можно увидеть до горизонта простирающиеся крыши и ни одной колокольни, только трубы и желтое марево надо всем. Но это проблема загрязнения атмосферы — причем здесь я? Что еще? Во дворе можно увидеть двух разговаривающих мужчин. Мужчин, занятых служебным разговором, и ни один из них не связан с преступлением. Так что и здесь нет повода для такого заявления. Но где же меня можно было увидеть, чтобы сделать неверные выводы? Если бы я знал, где, возможно, что-нибудь прояснилось бы.
А может быть, это просто была отговорка? Оттяжка, чтобы выиграть время. Но для чего тогда было так торжественно собираться там, в башне? Она так долго отговаривала меня, так долго сомневалась, что тогда в башне мне показалось, что никто из нас ничего не знает.
Настало молчание. Легкое облачко набежало на солнце и после этого оно еще ярче осветило стол, карту, книгу, конверт. Было три часа дня, но солнце стояло в зените. Во всяком случае, так мне казалось. И никакого облачка не было на самом деле. Просто солнце светило — и все. Я сидел, поставив бокал на карту какой-то никогда не существовавшей страны, и с ярко освещенного конверта фальшиво улыбалась блондинка, у которой несмотря на улыбку было равнодушное лицо. И там была надпись:
SECRET
эластичные чулки
усиливают стройность ноги
гармонируют с любым туалетом
не нуждаются в поясе
Внезапно Прокофьев звякнул бокалом о стоявшую на карте бутылку. Людмила вздрогнула и подняла лицо. Она каменно улыбнулась. Я представляю, чего стоила ей эта улыбка. Она протянула руку и взяла пачку сигарет со стола. Прокофьев подавал ей зажженную спичку, но пламени не было видно при солнечном свете. Тонкая струйка дыма побежала к потолку. Людмила загорелыми пальцами перевернула страницу, ее лицо было бледно. Зачем ей понадобилось вынимать из книги этот конверт? И лицо женщины...
Никогда я не видел такого бледного и такого страшного лица.
Людмила перевернула страницу, и ее брови мучительно сошлись на переносице. Она воткнула сигарету в покрытое глянцем лицо.
Возможно, она приняла это за мой ответ, и, в принципе, это могло бы быть ответом, если бы это сделал я или Прокофьев. Потому что вполне возможно, что была именно та женщина, и, возможно, что только о ней и шел разговор. Но она приняла это за насмешку, за издевательский ответ, косвенный ответ, предваривший ее вопрос.
На самом деле это было не так, это была случайность, Людмила, чистая случайность, которая произошла из-за того, что я встретил одну блондинку, так некстати появившуюся в этом деле. Я познакомился с ней, когда по совету доктора стал выходить, чтобы ускорить свое выздоровление. Вот во время одной из прогулок я и встретил ее. Мне уже тогда показалось, что я встречал ее и прежде, но где — я не мог вспомнить. Сейчас на каждом шагу встречаешь блондинку, чтобы тут же забыть ее. И я забыл ее в тот же вечер, сразу же после того, как потерял. (Я ее потерял.) Позже, как раз в связи с художниками, я случайно нашел ее. Она была любопытная особа и очень романтична: оказывается, она участвовала в празднике Алых Парусов, изображая там Ассоль — она очень гордилась тем, что выбрали именно ее. И хотя это не имеет отношения к делу, я как-нибудь расскажу тебе об этом, но главное то, что ошибка произошла из-за нее. Я потом много смеялся по этому поводу.