Так вот почему я не выступил против Кипилы, против всего этого стада: пропасть заглянула мне в глаза. Я увидел ненависть. Ненависть в чистом виде, голую ненависть без всякой причины, существующую самостоятельно, просто чувство, которое у них требовало удовлетворения. Быдло продемонстрировало мне самое сильное из своих качеств. И кто не столкнулся с подобным явлением, всегда будет только считать. Он слишком здоров и способен только на справедливость. И я хотел бы взять этих прекраснодушных западных демократов, этих лживых либералов за шиворот и ткнуть их лицом в развороченные внутренности кхмера, чтобы они забыли о своей мелочной справедливости.
А тот случай, когда Кипила заработал от учительницы по морде, он ей его не забыл, но тогда у него еще не было возможности свести с ней счеты и он только тренировался. Идея о космополитизме была первой из общественно-политических идей, которую он усвоил. В это время борьба с космополитизмом как раз достигла своего апогея. Это было мощное общественное движение, которое потом, еще и после смерти Зверя, постепенно теряя силу, прокатилось до шестидесятых годов и угасло только на смене поколений. Даже в годы больших разоблачений, в годы переоценки ценностей, а впрочем, не стоит обольщаться — это было всего лишь время необоснованных надежд, никто не заметил, что все это началось за год до того, как похоронный марш Шопена сотряс стены нашей школы. Скончался пламенный интеллектуал. Его именем названы учебные заведения, улицы и заводы, и ни до, ни после не усомнились в его правоте, но памятника ему не было в нашем городе и он не попал на кладбище. Тем не менее он не побоялся призвать к порядку всемирно известных композиторов, писателей и поэтов, он выступил против очернительства, формализма и эскапизма — он был исключительно смелый человек. Так вот, он был застрельщиком новой борьбы и, может быть, сам не подозревал, как велика его идея, как сильно она закрепится в сознании масс и какие формы она примет.
СЕГОДНЯ ОН ИГРАЕТ ДЖАЗ, А ЗАВТРА РОДИНУ ПРОДАСТ
ОТ САКСОФОНА ДО ФИНСКОГО НОЖА — ОДИН ШАГ
СЛЕДЫ ВЕДУТ В ДЖОЙНТ
Эта борьба велась долго: с низкопоклонством, с генетикой, с кибернетикой, с евреями, со стилягами, с абстракционизмом, но именно он, пламенный и страдающий грудной жабой человек, дал ей идеологическую основу, и поэтому на всех своих, носивших разные названия, этапах это была все та же борьба. Это был все тот же жаргон, Людмила: жаргон или идеология — не вижу особой разницы в этих словах.
Но Кипила своим собачьим нюхом, исключительно своим жлобским чутьем сделал тогда одно немаловажное открытие, а именно то, что любая общественная кампания дает ему возможность безнаказанно пакостить и сводить счеты. В это время умер наш преподаватель литературы, тот самый, который когда-то свел на нет мое первое политическое дело, приписав слова дяди Вани Суворова моему покойному отцу. Перед этим он подавал заявление в партию и, если бы его приняли, его можно было бы считать коммунистом. Он преподавал те же предметы и в старших классах и, согласно программе, наверное, со свойственным ему артистизмом громил формалистов и эскапистов, впрочем их тогда так не называли. Но он повесился.
СЛЕДЫ ВЕДУТ В ДЖОЙНТ
Всех нас тогда сильно заинтересовало его самоубийство, но Виктор на мой вопрос несерьезно ответил, что Думанский повесился оттого, что у него был слишком длинный нос. У меня тогда, конечно, не хватило ума сообразить, что это, пожалуй, самый правдивый и точный ответ, и я тогда даже обиделся на него, но я почему-то не связал это дело с летчиками. Теперь я думаю, что, в общем-то, следы вели в джойнт, а это была международная сионистская организация, которая в нашей стране занималась отравлением вождей и народных героев, а также другими подрывными акциями. Их разоблачила тогда бдительная женщина-врач Лидия Тимашук, которой за это дали орден, а позже отобрали его. Но это случилось потом, а тогда Думанский, которого не приняли в партию, понял, что высунулся совсем не вовремя. Не знаю, как дальше развивался сюжет — видимо, как-то развивался, коль скоро все завершилось так грустно. А виной всему действительно был его недостаточно чуткий, хоть и длинный еврейский нос. И когда его везли мимо нашей школы, мимо рекламного щита с собакой и надписью «Курите сигареты "Друг"» (была весна, и окна нашего класса были распахнуты настежь), в перерыве между двумя отрывками похоронного марша, над процессией, над открытым гробом, над острым и длинным носом покойного пронесся протяжный и гортанный тарзаний крик.