Длинные ноги «трупа» дернулись — он вылез из-под машины, потянулся. Открыл капот, зарылся туда. Позади меня скрипнула половица. Я обернулся — Людмила с улыбкой смотрела на меня. Она подошла, стала рядом со мной, посмотрела туда: на «волгу», на гараж. Мне показалось какое-то напряженное выражение на ее лице. Может быть, она что-то изображала, подыгрывала мне.
Под обвалившейся штукатуркой крошился растрескавшийся от старости красный кирпич. Пузатый толстяк в окне все так же таращился на гараж.
Людмила повернулась и посмотрела на меня. На ней уже надето было пестрое платье, но волосы были еще темны. По оконному стеклу, спотыкаясь, перебиралась белая пушинка, появилась вторая. Я молча следил за ними.
— Где-то здесь тополя, — сказала Людмила.
Я кивнул.
Людмила положила руку мне на плечо, прислонилась. Я обнял ее рукой за талию. Стояли, смотрели. Небо было безоблачно, и дальние крыши были отчетливо видны до края земли. С окна сорвало пушинку, и ветер пробежал по стеклу.
Я заметил, что она говорит шепотом.
— Почему ты говоришь шепотом? — спросил я, но тоже очень тихо.
— Не знаю, — сказала она.
Шофер кончил возиться с машиной, куда-то исчез. Сейчас же появился из гаража в бежевых брюках клеш, в бейсбольной кепке. Сел за руль. «Волга» бесшумно выехала из гаража и остановилась. Некто в темном костюме с атташе-кейсом в руке, подошел к автомобилю, открыл заднюю дверцу, забрался внутрь. Машина тронулась с места и скрылась за следующим домом.
Мы подошли к столу, остановились над картой. Людмилина тень легла на карту наискосок. Я поднял глаза на Людмилу — она стояла на фоне дальних крыш, смотрела почти без улыбки.
— Зачем эта карта? — спросил я ее.
— Не знаю, — сказала она. — Лежит здесь.
Она посмотрела на карту.
— Мне нравится это название, — сказала она.
— Что?
— Раньше писали «Российская Империя», — сказала она. — Такой надписи я нигде больше не встречала.
— Да, — сказал я.
Людмила почему-то спросила меня, откуда я родом.
Я отодвинул серый томик и показал ей маленький кружочек на карте. Людмила подняла на меня глаза. Мне показалось, что она как будто удивлена.
— Ты когда-нибудь там бывала? — спросил я.
— Нет, — сказала она.
— Красивый город, — сказал я.
— Странно, мне казалось, что ты откуда-нибудь...
— Откуда?
— Из другого места, — сказала она.
— Почему не оттуда?
— Ты говорил, что ты не южанин — сказала она.
— Нет, — сказал я, — не южанин. Я не чувствую этот город своей родиной.
— Почему? — спросила Людмила.
Я вспомнил Каскадную Лестницу, Шопена, холодную, снежную зиму, необычную там...
— Не знаю, — сказал я. — В нем нет своей жизни. Вряд ли там можно чувствовать себя как дома. Это курорт... — все это была неправда.
— Ты давно там не был? — спросила Людмила.
— С тех пор, как уехал оттуда.
— А Прокофьев?
— И он.
— А ты не собираешься туда? — спросила она.
— Нет, — сказал я. — Зачем? Прокофьев, кажется, едет. В командировку. А почему ты спрашиваешь? — спросил я. — Ах, да! — я вспомнил вчерашнюю тему. — Нет, у меня нет там никаких дел, — я подумал, что семья покойного Виктора уже давно переехала в Киев. — Нет, у меня там никого не осталось.
— А Прокофьев все-таки едет, — сказала Людмила.
— Причем здесь Прокофьев?
— Не знаю. Просто так спросила, — сказала она. — Пойдем вниз.
Мы спустились, внизу я принял ее. Постель была убрана, проигрыватель закрыт. Людмила спросила, не хочу ли я принять душ.
— Дома, — сказал я. — Надо побриться.
Людмила провела ладонью по моей щеке. Улыбнулась, прикрыла на минуту глаза.
— Посиди, — сказала она и, показав мне на диван, вышла.
Я подошел к окну, посмотрел. Напротив, этажом ниже, увидел повернутое к окну зубоврачебное кресло, старичок в белом халате мыл у раковины руки.
Я сел, откинулся на подушку, закрыл глаза, открыл их. Взял из пачки сигарету, закурил. Людмила вошла с подносом, ногой притворила дверь. Наклонившись, поставила поднос на стол; переставила кофейник, сахарницу, чашки. Подняла на меня глаза.