Опять с неудовольствием подумал о привычке Людмилы, уходя, захлопывать за собой дверь. Так не делают даже, когда выходят в магазин за какой-нибудь мелочью, а уж Людмиле в ее положении...
Внезапный шум и голоса на лестнице отвлекли меня от этих мыслей. Я услышал, как открылась дверь в соседней квартире и вслед за тем за стеной послышались шаги нескольких человек. Я прошел по коридору и стал у двери. Из генеральской квартиры доносились голоса каких-то людей. Разговаривали громко, не таясь, но отсюда я не мог разобрать, о чем. Я открыл дверь, секунду поколебался и прошел в соседнюю квартиру. В коридоре уже никого не было. Я прошел на кухню и остановился в дверях. Посреди кухни стоял милицейский сержант и еще три человека.
— Вот он! — крикнул один из них, торжествующе указывая пальцем на меня. — Это он, я узнал его!
Я не понял и спросил милиционера, что этот, маленький несет. Видимо, сержанту тоже было не все понятно, а может быть, мое недоумение сбило его с толку, и, честно говоря, я пока и сам еще ничего не понимал, но тут вмешался другой, высокий, плотный, начинающий седеть брюнет. Он подтвердил сбивчивые показания маленького, и тогда милиционер наконец принял решение.
Я не стал опровергать их и не стал сопротивляться — я знаю, что никакой сержант в таких случаях не станет более подробно разбираться в ситуации, да мне пока и нечего было выставить против двух свидетелей. Я пожал плечами, повернулся, пошел вперед. Все четверо двинулись по коридору за мной — здесь им было не проскочить вперед. Выйдя на площадку, я, прежде чем они успели опомниться, толкнул людмилину дверь ногой.
— Зачем вы это сделали? — спросил милиционер.
Я не стал отвечать на глупый вопрос.
Спустились по лестнице. Площадка третьего этажа была пуста — блондинки и ее приятелей уже не было там, только валялись несколько окурков и стоял сильный характерный запах их папирос. Я подумал, что они, наверное, испугались шума, который подняли эти общественники. Пока ничего не понимал.
Потом сидели в штабе дружины в одном из дворов в переулке. Перед рыжим инспектором на столе лежала фуражка и пачка «Столичных» сигарет, стоял в поездном подстаканнике стакан крепкого чаю. Инспектор выглядел мирно. Он велел двум дружинникам увести какого-то задержанного в тупике наркомана — вероятно, я показался ему интересней — и стал слушать бестолковый рассказ, героем которого, по-видимому, был я, но сам я пока ничего не понимал. Участковый, так же, как и я, не мог понять последовательности событий, потому что из рассказа сержанта, перебиваемого репликами его добровольных помощников, выходило, что я пришел в четырнадцатую квартиру с лестничной площадки и в то же время, держась за водосточную трубу, влез в нее через кухонное окно из квартиры номер тринадцать. Постепенно выяснилось, что те двое — маленький и седеющий брюнет — вышли покурить из мастерской, принадлежащей конторе «Ленсвета», где они оба работают. Случайно посмотрев вверх, один из них увидел меня, перелезающим из одного окна в другое, то есть из кухни в кухню, как сейчас добавил третий, оказавшийся начальником жилконторы. Пошли в контору, где в этот момент находился и сержант, и все вместе поднялись в квартиру номер четырнадцать.
— А потом уже туда пришел вот этот гражданин, — закончил за всех милиционер. — Вот так.
Мне показалось, что я начинаю кое-что понимать.
— Он из квартиры номер тринадцать пришел, — добавил милиционер после краткой паузы.
— Вы что, там живете? — обратился ко мне рыжий капитан.
— Нет, — выскочил вперед начальник жилконторы, — он там не прописан.
— Но он оттуда пришел. Он потом дверь закрыл. Ногой.
Маленький показал, как я закрыл дверь ногой. Это было смешно, но я не стал смеяться. Я спросил, не подумал ли он, зачем мне было возвращаться в тринадцатую квартиру, после того, как я вылез из нее через окно, а тем более зачем возвращаться в четырнадцатую, когда все они там находились. Все пятеро на минуту задумались.
— Пока не знаем, — сказал наконец капитан. — Наверное, вы это нам объясните.
Он погасил сигарету в пепельнице и вынул из стола какую-то бумажку.
— Документы у вас какие-нибудь есть с собой.
— Нет, — сказал я, — никаких.
— Обыщите, — сказал капитан сержанту.
Я поднял руки, повернулся к сержанту. Он залез ко мне в один карман, залез в другой, вытащил бумажник, положил на стол, из бокового кармана вынул пачку сигарет, из другого — носовой платок, ключи, один из которых мог оказаться и от тринадцатой квартиры, и нож, — все это он положил на стол перед капитаном.