— Вы знаете, кому принадлежала эта квартира? — спросил я, не отвечая на его вопрос.
— Нет, — сказал следователь, — я этого не выяснял.
— Генералу Стешину, — сказал я.
— Стешину? — удивленно переспросил следователь. — Он что, жил здесь? — Он немного помолчал, видимо, переваривал эту информацию. — Тогда у него мог остаться ключ. Почему же он предпочел делать укол на площадке.
— Ну, во-первых, ключа у него могло и не быть, во-вторых, он, может быть, просто боялся оказаться с этим типом один на один. В закрытом помещении. И верней всего, даже не говорил ему, что это его квартира.
— Наверное, они это знали и без него, — сказал следователь, — и, наверное, убийца забрал у него ключ. И воспользовался им, — сказал он.
Может быть, сказать им, чтобы как следует заколотили дверь? — сказал он. — Хотя... Нет, тогда он поймет, что мы его раскололи.
— Поймет, — сказал я.
— Так, значит, эта связь...
— Да, они знакомы с детства, — сказал я.
— Ну... Это не исключает и остальных возможностей, — задумчиво сказал следователь. — Даже тем более, — сказал он. — Может быть, она была единственным человеком, которому он мог довериться. Если они думают, что эти ампулы у нее...
— Лучше б они думали, что у меня, — сказал я. — Но как это сделать?
— Да, — сказал следователь, — может быть, они бы проявились.
«Уже проявились, — подумал я, — только я не сумел этим воспользоваться».
Мы вышли на площадку. Я посмотрел на подоконник. Тот самый, где сидел мертвец. Следователь посмотрел туда же, вздохнул.
— Вы домой? — спросил он.
— Да, могут быть кое-какие звонки.
— Давайте, я вас подброшу, — сказал следователь.
— Хорошо, — сказал я.
По дороге следователь рассуждал о том, что если, убив Стешина, преступники показали, что обрубают концы, то почему им не продолжать ту же линию в отношении Людмилы, вместо того, чтобы прослушивать ее разговоры. Не значит ли это, что им жизненно важно получить эти ампулы? Похоже, что они действительно принадлежат кому-то другому. Следователь сказал, что надо найти хозяина этих ампул: вероятно, это какое-нибудь государственное предприятие. Что-то, связанное с фармакологией или медициной, однако вряд ли завод, скорее, какой-нибудь НИИ или лаборатория при больнице, в общем, что-то небольшое и экспериментальное.
— Тогда им не было резона убивать Стешина, — возразил я, — если они хотели получить у него ампулы...
— Они убедились, что их у него нет, — сказал следователь. — Сейчас они предполагают, что ампулы у Людмилы. Или у вас, — добавил он. — Пока они так думают, я надеюсь, Людмиле не угрожает непосредственная опасность. Сейчас они прослушивают ее разговоры, чтобы узнать что-то об ампулах, ну, и заодно выяснить, знает ли она их адрес. Если поймут, что не знает, то и хлопотать особенно нечего. Зачем зря светиться?
Я усмехнулся про себя: следователь слово в слово повторил сказанную мне этим подонком фразу.
Дальше, если не считать нескольких замечаний общего порядка, ехали молча, и я смотрел, как уверенно следователь ведет машину: у меня было такое впечатление, что он отлично знает, где я живу, хотя я и не напоминал ему адрес. Только перед тем, как въехать во двор, он спросил меня, есть ли там место, чтобы развернуться, но мне показалось, что он и это знает.
Я пригласил следователя подняться, и он едва заметно улыбнулся, но я не был уверен, верно ли я понял его. Мы поднялись. Я открыл дверь и пропустил его вперед. В прихожей следователь, остановившись, обернулся ко мне, и я сказал ему, что налево, хотя и дверь в ванную была по той же стене. Но следователь понял меня правильно и сразу прошел в комнату. Он подошел к окну и остановился. Немного постоял, повернулся.
— Вам не скучно, — сказал он, кивнув на ангела за окном.
Я сказал, что схожу, приготовлю кофе, а он подошел к книжному стеллажу и, наклонив голову, стал читать надписи на корешках. Я подумал, спросит ли он меня о Грине, но он не спросил. Я не мог быть абсолютно уверен, что это не следователь побывал у меня в квартире сегодня ночью. Утренний звонок какого-то подонка (предположительно «бутлегера») ни о чем не говорил — ведь это я ему сказал об обыске в моей квартире, а не он мне, он просто не опроверг моего предположения, вот и все. Хотя я, конечно, понимал, что следователю нечего было искать в моей квартире, поскольку ампулы были у него. Все же я подумал, что ничем не рискую, если расскажу ему об обыске, а увидеть его реакцию и услышать его соображения на этот счет во всяком случае не мешало.