— Понимаете, — неуверенно сказал Иверцев, — я думаю, они меня проследили. Стоп! — воскликнул он. — Да ведь первым звонком они просто выманили меня из дому. Какой же я осел! Ну да, — сказал он. — Я сразу же хотел позвонить, но телефон был уже отключен. Конечно, это они его отключили. Сразу же после звонка. И тогда я пошел к этому человеку.
«Конечно, он сообразил, — подумал я. — Не дурак же он. Хорошо, хоть он не знает, что в первый раз ему звонил я».
— Кто этот человек? — спросил я. — Тот, к которому вы ходили. Это не муж Людмилы?
— Нет, я же вам сказал, что не знаю ее мужа.
— Ну, и что этот человек вам сказал?
— Я не застал его дома.
— Если возникнут сложности, звоните, — сказал я, — со мной им будет трудно иметь дело.
— Я верю, — сказал Иверцев. — Думаю, что это так. Но ведь вы тоже не можете все знать наперед.
— Это правда, — сказал я. — К сожалению, это правда. Вот что, — сказал я. — Мне неудобно просить вас об этом. Видите ли, в этом деле каким-то странным образом замешаны художники. Не знаю, как именно, но неизменно присутствуют. Причем, по рекомендациям, лучшие. Может быть, кто-то пытается их использовать. Для чего, тоже не знаю. И мне кажется, им грозит опасность.
Я сказал это просто так, наугад. Кроме того я надеялся, что где-нибудь, если, конечно, Иверцев даст мне адреса, я смогу получить какую-нибудь информацию о Тетерине, но реакция Иверцева оказалась неожиданной. Он откинулся от стола и посмотрел на меня так, как будто собирался воскликнуть «Эврика!»
— Да! — воскликнул он. — В самом деле. Вы знаете, — он понизил голос, — действительно, последнее время Людмила интересовалась художниками. Она довольно долго не появлялась у меня, потом появилась, но очень ненадолго. Она спросила меня, не могу ли я познакомить ее с художниками. С лучшими, по моему мнению. Она сказала, что это очень важно, и теперь мне кажется, что это был не просто зрительский интерес. Мне как-то недосуг ходить в гости — я просто написал ей несколько адресов и сказал, что она может сослаться на меня. Да, вот с тех пор она и не появлялась.
Я глубоко затянулся.
— Послушайте, — сказал я со всей убедительностью. — У порядочных людей, конечно, есть свои предубеждения, которые не позволяют им помогать кому-либо в расследовании, даже если это частное лицо, но дело идет о похищении, и мы не знаем, жива ли женщина.
Я впервые увидел, какие у него черные, пронзительные глаза. Он долго смотрел на меня.
— Вы ее любите? — наконец спросил он.
И я сказал ему правду.
— Да, — сказал я, — да.
— Я дам вам этот список, — сказал Иверцев.
— Спасибо, — сказал я.
Я взял стакан, отпил глоток вина. За столиком справа четыре провинциальные девицы ужинали сардельками с лимонадом; за столиком слева два прапорщика, прячась, разливали водку в стаканы; трава газона, как снегом, была припорошена тополиным пухом.
Естественно, кого же первого мог вспомнить Иверцев, как не Тетерина. Вся беда была в том, что именно до Тетерина мне было не добраться.
Что-то жесткое уперлось мне в спину, и тихий голос повелительно сказал:
— Сидеть спокойно. Не оборачиваться.
Табурет длинной железной петлей был приделан к ножке стола и назад не опрокидывался. Мои колени находились под столом, и лица прапорщиков не выражали никакого интереса. Голос, приказавший мне сидеть спокойно, был приглушен, но интонация была мне знакома. Я дернулся, и тот предмет перестал упираться мне в спину. Я повернулся и увидел довольную физиономию Прокофьева, а потом его руки — в обеих было по полному стакану, и правый указательный палец был направлен от стакана в меня, целился.
— Ладно уж, садись, — сказал я. — Если б не знал, что у тебя стаканы в руках, дал бы тебе локтем под ребро, поддержал твою солдатскую шутку.
Прокофьев поставил стаканы на стол, сел спиной к соседнему столику. Я сложил список пополам, спрятал в карман.
Прокофьев спросил меня, кто это сейчас со мною был.
— Один художник, — сказал я, — Иверцев.
— Иверцев! — с уважением сказал Прокофьев. — Это серьезно.
— Ты его знаешь? — спросил я.
— Видел, — сказал Прокофьев. — Очень впечатляюще. Впрочем, я такой же знаток, как и ты. Однако, полагаюсь на вкус шефа. Он-то в этом деле эксперт. Выпьем?
Я с отвращением посмотрел на полный стакан.
— Ну что ж, выпьем, — сказал я.
Прокофьев взял со стола сигареты, достал одну, закурил, несколько секунд молча смотрел на меня. Потом спросил меня, услышал ли я слова.
— Слова, — сказал я.