Я принес к окну расшатанный венский стул, вытер его платком, сел, задрал ноги на подоконник. Прикрываясь, чтобы не дать отблеска из окна, закурил. Задул спичку и швырнул ее в окно. Я пожалел, что моего ангела не видно отсюда — мне было скучно без него. Голова была тяжелой, от двух стаканов белого вина я был расслаблен, мне ничего не хотелось. Я сомневался, имел ли мой визит сюда какой-нибудь смысл, но так как я уже предупредил Людмилу о том, что не приду, я решил использовать этот шанс. Я выкурил две сигареты и переменил позу, потому что мне стало неудобно сидеть. Мне это уже начало надоедать, когда вдалеке, видимо, на лестничной площадке, послышался глухой звук, как будто в людмилиной квартире хлопнула дверь.
«Вот и гость», — подумал я. Я пришел сюда из переулка и знал, что Людмила дома. Я пересел на подоконник и стал ждать, пока что-нибудь раздастся, но ничего не раздалось. Водосточная труба соблазняла меня. На крышу противоположного дома упал светлый прямоугольник, послышался стук каблуков, что-то звякнуло там, на кухне, зашумел кран.
«Хотите чаю?» — сказал я себе и почувствовал, что хочу.
Людмила опять ушла с кухни в комнату. Меня мучило любопытство, но я терпел: я знал, что Людмила еще придет туда заваривать чай. Я ждал. Наконец шаги послышались снова, опять что-то звякнуло, что-то выплеснулось в раковину, судя по звуку; опять шаги: Людмила ходила по кухне.
«Интересно, она в длинном платье?» — подумал я.
Мне опять захотелось чаю.
Наконец она ушла. Я подошел к раковине, осторожно, чтобы не шуметь, приоткрыл кран, капнул воды на кончик сигареты, подошел к окну, выбросил окурок. Я стоял у окна, прислушиваясь, не появится ли Людмила снова на кухне. Ничего не было слышно, и светлого квадрата не было на противоположной крыше. Я посмотрел вниз, во двор: никого не было видно, только белели какие-то пятна у стены. Окна противоположного дома были темны. Я влез на подоконник и сразу почувствовал высоту. Пальцами левой руки вцепившись в косяк оконной коробки, я прилип к стене. Носком ботинка нашел железный костыль, нажал на него. Костыль показался мне надежным. Перенес всю тяжесть на правую ногу я схватился за водосточную трубу с той стороны. В следующий момент я уже был на людмилином окне, которое оказалось ближе.
«Только и всего», — сказал я про себя.
Я сел на подоконник, свесил ноги, встал. Дверь людмилиной комнаты была закрыта: кажется, я напрасно старался. Я подошел к ней и прислушался. Действительно, напрасно старался. Оттуда были слышны голоса: один голос женский, очевидно, людмилин, второй мужской, достаточно низкий, но разобрать хоть слово было невозможно. Я попытался по интонациям определить хотя бы направление этой беседы, но и тут ничего понять не смог: так можно разговаривать о погоде, о политике и о любви, даже об Александре Грине — единственное, что было ясно, это то, что они не читали друг другу стихи.
Я подумал, где бы мне спрятаться, но ни одно место не показалось мне для этого подходящим. Я, впрочем, подумал, что Людмила, наверное, во второй раз не пойдет заваривать чай. Я отошел к тому месту, где расширялся перед кухней коридор, и стал за поворотом, прислонившись к стене.
Неожиданно резко зазвонил телефон. Полоса света пересекла узкий коридор, и я услышал голос Людмилы:
— Наверное, что-то... Что сказать, если... — она не договорила. Отчетливый стук ее каблуков удалился по коридору.
— Алло, — донеслось оттуда. — Алло! — повторила она. — Алло, алло! Кто это? Я вас не слышу. Там у вас что-то с телефоном. Вы слышите, позвоните, пожалуйста...
Тяжело прозвучали мужские шаги. Несколько секунд молчания, затем мужской голос, голос Прокофьева, сказал:
— Отбой.
Еще несколько секунд молчания.
— Ну, надо идти, — сказал Прокофьев. — Спокойной ночи.
— Как, уже? — услышал я разочарованный голос Людмилы.
— Ничего не поделаешь, — сказал Прокофьев, — уже двенадцать. Нужно же когда-то уходить.
— Отдыхайте, — сказал он. — Спите спокойно. Закройте дверь на засов и ложитесь. Завтра я вам позвоню.
Я услышал звук открываемой двери и снова голос Прокофьева:
— Я сейчас прямо к себе. Так что, если что-нибудь — мало ли что — звоните. Договорились?
Я услышал, как захлопнулась дверь, с железным лязгом закрылся засов. Людмилины шаги приблизились и смолкли. Полоса света пропала.