Я тихо прошел через кухню, взобрался на подоконник. Внизу, на лавочке сидели какие-то подростки с гитарой, но они не смотрели вверх. Впрочем, если бы и смотрели...
Я поспешил покинуть квартиру Стешина, надеясь, что Прокофьв не успел уйти слишком далеко. Меня интересовало, не следит ли кто-нибудь за ним. Кабина лифта была наверху, и это сэкономило мне время, но, выйдя из подъезда, я никого не увидел. Конечно. Я вышел в переулок, он был пуст. По времени, Прокофьев еще не должен был дойти до угла. Пожал плечами, вернулся во двор. Прошел через скверик до скамейки, уселся поудобней, закурил. Мне не нравился этот телефонный звонок Людмиле, что-то в этом было знакомое. Сейчас я не смотрел налево, где в углу сада тесно росло несколько деревьев, не проявлял любопытства. Я скорей, почувствовал, чем увидел там легкое движение. Я бросил сигарету, встал, прошел туда. Он был там. Стоял с безразличным видом и не смотрел на меня.
— Твой голос мне знаком, парнишка, — сказал я, хотя в этот момент он молчал.
Это был мой «бутлегер» — я, конечно, узнал его. Коричневый пиджак, светло-серые, широкие брюки, темная рубашка и светлый галстук. На голове бейсбольная кепка, под большим козырьком маленькое, невыразительное лицо: прозрачные, светлые глазки, маленький носик, вокруг носика, под глазами веснушки. Все это я видел вчера на вокзале, а сейчас домыслил то, чего не смог рассмотреть — это была физиономия убийцы, не человека, готового на все, в том числе и на убийство, а патологического убийцы, такого, который любит убивать. Я еще в детстве встречал таких подонков, и всегда у них были такие бесцветные лица. Таким был мой одноклассник Кочумаров, и таким был этот «бутлегер», тот самый, который мимоходом ощупал мой карман.
— Твой голос мне знаком, — повторил я.
Длинный безразлично посмотрел на меня своими тусклыми глазками, чуть шевельнул приподнятыми плечами пиджака.
— Я вас не знаю, — сказал он обычным, человеческим голосом, сипловатым и высоким, но обычным.
Мне показалось, что слева, в глубине двора, из-за флигеля, наблюдает еще кто-то, но, может быть, мне показалось.
— Не знаешь? — повторил я специально, чтобы оттянуть время и, может быть, вытянуть, второго, если он есть, сюда.
— Простите, не знаю, — сказал «бутлегер».
За углом флигеля действительно что-то шевельнулось, но тот наблюдатель остался на месте, не вышел вперед. Меня это злило.
— Верно, не знаешь, — сказал я. — Зато ты знаешь мой телефон. Откуда он у тебя?
В глубине арки тоже как будто что-то шевельнулось. Я подумал, что здесь, кажется, целая команда. Вернее, не то чтобы подумал, просто оценил ситуацию.
— Вы, наверное, принимаете меня за кого-то другого, — сказал он. — Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Не понимаешь, — сказал я.
Мне все-таки хотелось вытянуть тех, двоих сюда — всегда лучше видеть всю компанию.
— Почему вы обращаетесь ко мне на Ты? — сказал он. — С виду интеллигентный человек...
Я вложил ему отличный прямой в челюсть, так, что он проскреб каблуками сантиметров тридцать по земле, прежде чем упасть. Я бросил два быстрых взгляда налево и направо, а потом опять на него. Он уже поднимался с земли, и в тот момент, когда он бросился на меня, из его сжатого кулака выскочило узкое лезвие ножа. Ребром ладони отбив руку, я скользнул к его локтю и, вцепившись в рукав, рванул на себя и насадил его на правый кулак. Он хрюкнул, уронил нож и схватился за живот. И тогда я добавил ему кулаком сверху точно в ямочку под затылком. Он рухнул мне под ноги и больше не двигался.
Я огляделся. Тот, второй, так и не решился выйти из-за угла, тень в арке тоже мелькнула и пропала — никто не хотел вмешиваться. Я подальше отодвинул ногой нож, чтобы он, когда очнется, не дотянулся до него, сел на скамейку, вытер платком лицо. Драка и предыдущий разговор утомили меня. В расслаблении с полминуты посидел. Потом встал, подошел к неподвижному «бутлегеру», носком ботинка потрогал его. Он не пошевелился. Я взял его за пиджак, приподнял, с трудом подтащил к скамейке, еще повозился, чтобы усадить его на нее. Подняв голову, я увидел, что из окна на нас с восторгом пялится какой-то любопытный. Я вздохнул: не мог же я запретить ему. Я присел на лавочку рядом с бесчувственным «бутлегером», взял его за челюсть — его голова не держалась на длинной шее. Я потряс его, потом дал ему несколько пощечин. Он открыл глаза, тупо уставился на меня.
— Ну, будешь еще грубить? — спросил я его.
Некоторое время он все так же тупо смотрел на меня, потом спросил:
— Что вам нужно?