— Немного, — сказал я. — Только адрес.
— Какой адрес?
— Ты сегодня говорил о Людмиле, — сказал я. — Я хочу знать, где вы ее держите.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Ты поймешь, когда тебе предъявят обвинение в убийстве Стешина. Ты этого хочешь?
— Я никого не убивал, — сказал он. — Это какая-то ошибка.
— И по телефону со мной не разговаривал? — сказал я.
— Клянусь, я...
Я подумал, что бессмысленно его о чем-нибудь спрашивать, потому что он все равно не скажет правду, так что без помощи следователя мне не обойтись. Я встал, крепко взял его повыше локтя.
— Пойдем, — сказал я.
Я больно сжал его руку — я знаю, как это делать. Он издал какой-то звук и поднялся со скамейки. Я решил отвести его в штаб дружины, а оттуда позвонить следователю. Я не ожидал со стороны этого подонка серьезного сопротивления, сейчас он был слишком слаб для этого. Мы медленно двинулись через садик в сторону переулка.
— Ты прокололся, парень, — сказал я. — Ты здесь здорово наследил. Твои пальцы есть в квартире Стешина, и не я один видел тебя с ним во дворе.
Мы проходили темной аркой ворот. Где-то за домами глухо заворчал автомобиль. Подонок нервничал.
— Какой Стешин? — сказал он. — Не знаю я никакого Стешина.
— Нетрудно будет доказать, — сказал я. — Вообще, не исключено, что вы были даже в одной колонии.
Я не ожидал, что попаду так точно.
— Ну и что? — сказал он. — Даже если так... Вы не докажете, что это я его убил, — он запнулся, — потому что я его не убивал.
— Конечно, — сказал я, — ты мог и не знать, что в ампулах концентрированный морфин, но ведь тот, кто дал их тебе, знал. Если ты скажешь, кто это, то основную ответственность несет он.
Внезапно он рванулся вперед и сразу оказался на два шага впереди, но я успел прыгнуть и зацепил его за ногу носком ботинка. «Бутлегер» всем телом шлепнулся на мостовую и остался лежать. Я подошел и наклонился над ним. Он застонал и стал через силу подниматься.
Чьи-то пальцы, скользнув по моей ляжке с внутренней стороны, схватили меня за штанину, и тут же я почувствовал, что лечу головой вперед от сильного рывка. Я выбросил руки перед собой и почти вертикально приземлился, больно ударившись плечом. Я не успел вскочить, как тут же рядом со мной в стену дома влепилось чье-то тело. Уже вскочив на ноги, я увидел впереди удаляющиеся огни автомобиля, но номер я не смог разобрать.
Рядом со мной, у стены стоял Прокофьев. Даже в сумеречном свете белой ночи было видно, как он бледен. Я совершенно взмок. Прокофьев пытался засунуть руку в карман, но у него ничего не получалось. Я привалился к стене. Там, посреди мостовой лежало неподвижное тело, под ним быстро расплывалось темное пятно. Прокофьев наконец вытащил сигареты из кармана, я взял у него одну. Мы подошли к неподвижному «бутлегеру». Он лежал на спине, подвернув под себя правую руку и оскалившись, как раздавленный пес. Его глаза были еще более пусты, чем пять минут назад, когда я разговаривал с ним на скамейке, — они были мертвы. Его кепка валялась рядом. Мне показалось, что в ней что-то лежит, но когда я наклонился, меня едва не стошнило: она была изнутри обрызгана кровью и еще чем-то белым. Я выпрямился и отошел к воротам. Прокофьев уже стоял там. Я достал спички, дал ему прикурить, прикурил сам. Я увидел, что он все еще очень бледен, я и сам, наверное, был такой.
— Ты не заметил номер машины? — спросил Прокофьев.
— Нет, — сказал я. — А кто был за рулем?
— Какая-то «горилла».
Из двух-трех подъездов появилось несколько человек, останавливались неподалеку, жадными глазами впивались в лежащее тело.
Прокофьев подошел к трупу и остановился там.
— Не подходить, — сказал он.
Обыватели боязливо посматривали на Прокофьева.
— Надо вызвать скорую помощь, — неуверенно сказал кто-то из них.
— Уже вызвали, — сказал Прокофьев.
Со стороны площади показалась ПМГ, помигивая голубой лампочкой, медленно подъехала к нам. Из машины выскочил какой-то совершенно испуганный человечек в пижамной куртке, а уже потом сержант, который старался казаться спокойным, но ему это плохо удавалось. Тот, который выскочил первым, подбежал к трупу, заглянул, всплеснул руками.
— Ах, — воскликнул он. — Что, уже всё?
— Что всё? — сказал я.
Его глаза испуганно перебегали с меня на Прокофьева и обратно. Чем-то он напоминал маленького суетливого паучка.
— Это я бегал за милицией, — сообщил он.
Я отвернулся. К нам подходили два милиционера, один из них местный участковый.