— Был наркоманом, — поправил меня Иверцев, — он не скрывает этого. Даже гордится тем, что сумел бросить.
— У меня есть данные, что он остался наркоманом, — сказал я, — или вернулся к наркотикам. Подозреваю, что Людмила этим и занималась. Она нащупала какую-то связь между наркотиками и художниками. Думаю, именно этим вызван ее интерес к лучшим из них. Я хочу попросить вас встретиться с Тетериным.
— Для чего? — сказал Иверцев. — Если человек употребляет наркотики, никто не уговорит его отказаться от них.
— Я и не прошу вас уговаривать, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы предупредили его об опасности. Это очень серьезно.
— Какого рода опасность? — спросил Иверцев.
— Вы знаете, что Тетерин в свое время «имел срок»? — спросил я.
— Знаю, этого он тоже не скрывает.
— Погибли уже два человека, — сказал я, — они убиты.
Иверцев молчал.
— Второй убит вчера, — сказал я. — Это тот, который вам звонил.
— Как? Почему убит? — спросил Иверцев.
— Он попался, и кто-то боялся, что он заговорит.
— Так. Но какое это имеет отношение к Тере?
— Все трое, как я подозреваю, отбывали срок в одной колонии в одно время. И все так или иначе связаны с наркотиками.
— Так, понимаю, — сказал Иверцев. — Но о чем предупредить? Что конкретно?
— Вот это самое и скажите, — сказал я. — Скажите, что его могут убить, что двое уже убиты: Стешин и еще один, с которым он тоже знаком. Я еще не знаю его фамилии, но к вечеру буду знать, а пока опишите его Тетерину: он длинный и тощий, у него сипловатый голос, невыразительное лицо, светлые глаза, немного веснушек, в драке пользуется ножом. То есть пользовался, — сказал я. — Посоветуйте Тетерину, как можно скорей, укладывать вещи и уезжать куда-нибудь, и пусть никому не говорит, куда. А когда ему вернуться, он сам узнает.
— А его жена? — сказал Иверцев.
— Не знаю. Наверное, лучше и ей тоже...
— Хорошо, — сказал Иверцев, — я предупрежу.
— Да, еще вот что, — сказал я. — Может быть, в связи с этим типом или со Стешиным, он вспомнит что-нибудь или, может быть, у него возникнут какие-нибудь предположения о том, кому нужно было их убить, тогда ему лучше будет сказать об этом вам. Может быть, после этого преступникам не будет смысла убивать его.
А еще лучше устройте мне встречу с ним, — сказал я. — Только не у него дома. Лучше где-нибудь на нейтральной территории: может быть, в том же кафе.
— Я попробую, — сказал Иверцев.
— Я позвоню вам.
С чувством облегчения я вышел из будки. К пивному ларьку подъехала цистерна; велосипедист в белой шапочке остановился неподалеку от меня и стал поправлять ремешок; прошла молодая женщина с целым выводком от трех до семи; геодезист устанавливал свою черную треногу и посреди привокзальной площади тесная группа тополей росла на припорошенном островке. Пока я разговаривал с Иверцевым, я видел только исписанную телефонными номерами стенку будки и за немытым стеклом желтый руст гастронома, а когда я вышел, весь этот разговор об убийствах показался мне фантастическим и неправдоподобным.
Дверь мне открыла маленькая пожилая женщина в платочке, завязанном рожками вперед.
— Вам кого? — недоверчиво спросила она.
— Мне кого-нибудь из Вишняковых, — сказал я.
— А что ж вы звоните в тот звонок? — спросила женщина без раздражения, но с прежним недоверием. — Там же написано: Авданина.
— Простите меня, — смиренно сказал я. — Я выбрал ваш звонок именно потому, что на нем есть табличка. Из остальных звонков не знаешь, какой выбрать. Может быть, кто-то уже здесь не живет.
Женщина, как будто, немного смягчилась.
— Вы правы, — сказала она, продолжая стоять на пороге, — я говорила об этом. Никому нет дела. Ну, я понимаю, Вишняковы... Артистическая семья, — она тонко улыбнулась.
Откуда-то из глубины квартиры донеслись приглушенные звуки рояля. Мне показалось, один из контрапунктов Баха.
— Это у них?
— Да, — сказала она, — но вы проходите, проходите. Что вы стоите?
Она посторонилась, и я вошел в обширную прихожую. Здесь было сумрачно и загромождено какими-то шкафами, но впереди был виден проход.
— Вас проводить? — спросила ставшая любезной дама, но я какими-то винтообразными жестами руки показал ей, что я найду дорогу по звукам рояля.
Я прошел в следующую прихожую — коридор состоял из нескольких просторных рекреаций — и в третьей постучал в ту дверь откуда слышна была музыка. Но открылась другая дверь и не сразу — я понял, что те две комнаты были смежными, и одна из них не открывалась в коридор. В приоткрытых дверях появилась красивая, стройная женщина — это было общее впечатление, потому что в полутьме прихожей ее нельзя было как следует рассмотреть.