— Да, — поддержала до сих пор молчавшая девушка, — это ангел.
— Молчи, — сказал Вишняков. — Ты ее никогда не видела.
— Она давно была у вас? — спросил я.
— Не знаю, — сказал он. — Может быть, несколько веков тому назад, а может быть, еще только будет. Минуту назад, — сказал он. — Впрочем, добавил он, — не подумайте, что я над вами издеваюсь.
— Нет, — сказал я, — я не думаю. Это больше похоже на бред.
Он как будто не слышал меня.
— Она мне очень понравилась, — сказал он. — Она ангел.
— Она, наверное, прилетела на крыльях, — сказал я, пытаясь попасть ему в тон.
— Не знаю, — сказал он, — может быть. Она вполне могла прилететь и на крыльях, потому что она ангел.
— Ну да, — сказал я. — Такая легкая, хрупкая блондинка... Я вас понимаю, — от этого разговора я уже начинал чувствовать его дурь.
— Ничего вы не понимаете, — сказал он без всякой злости. — Разве в этом дело?
— В чем же? — спросил я с каким-то неприятным чувством.
— Вам этого не понять, — сказал он. — Вам, здоровому, самодовольному субъекту, — сказал он, — не художнику и даже не наркоману...
— Да-да, — засмеялся я, но вряд ли таким уж естественным смехом, — я понимаю: девушка принялась спасать вас от наркомании.
— Ничего вы не понимаете, — снова сказал он. — Совсем напротив, представьте себе.
— То есть как «напротив»? — недоуменно спросил я. — Снабжала вас наркотиками что ли?
— А! — коротко воскликнул он, как будто его озарило. — Постой, — обернулся он к девушке. — Если это она... Может быть, это она?
— Погодите, — остановил я его. — Вы думаете, это она прислала того, другого? Вы думаете, этот наркотик от нее?
Он внезапно с неприязнью посмотрел на меня.
— Какого черта вам надо? — крикнул он. — Что вы суетесь не в свое дело?
— Что за бред! — крикнул я в свою очередь. — Вы подумайте, что вы несете: нормальная, здравомыслящая женщина, и вообще, по вашим уверениям, ангел, присылает вам наркотики с каким-то уголовником. Сообразите: она же не наркоманка. Она желает вам добра.
— Ангелы не желают добра, — заявил он, — они его делают.
— Тогда она должна была бы запихать вас в психушку, — жестко сказал я. — Это и было бы самым добрым делом.
— Кто-то хотел бы сделать такое доброе дело, — с горечью усмехнулся он. — Хотели бы и, как я понимаю, не без выгоды для себя.
— Оставьте, — сказал я. — Я посторонний человек, и то вижу, что вам необходимо лечение. Вы больны. Вы умный человек и должны это понимать. Вы губите себя как художника. Я никак не могу быть заинтересован, но скажу вам то же, что и все остальные. Послушайте, — сказал я. — У меня есть кое-какие связи, — я подумал о Ларине. — Вы могли бы лечиться в хорошей клинике у хорошего доктора, который к тому же любит живопись, любит художников. Не какой-нибудь коновал — он очень внимателен и деликатен: вы даже сможете там писать, если у вас будет желание.
— Сначала вы показались мне умней, — сказал он. Он встал. — Убирайтесь отсюда, — сказал он. — Убирайтесь, оставьте меня в покое — я знать вас всех не хочу, — он говорил все громче и громче и наконец закричал. — Ничего вы от меня не получите. Убирайтесь или я вас вышвырну в окно.
— Не надо, — сказал я, — не трудитесь. Я уберусь.
Разговор с Вишняковым оставил неприятное впечатление, но и тип был хоть куда. Одно было ясно: Людмила все-таки успела воспользоваться списком, полученным от Иверцева. Однако зачем? Не для того же, чтобы снабжать художников наркотиками.
«Погоди-ка, — сказал я себе. — Может быть, она выясняла, кто из художников употребляет наркотики? Может быть, она хотела предупредить Вишнякова о какой-то опасности, а тогда они активизировались и прислали «бутлегера», чтобы «посадить его на иглу»? А он решил, или тот ему сказал, что пришел от нее. А может быть, его внезапная догадка о том, что это она, вообще о чем-то другом?»
Все эти предположения были слишком натянуты, но было еще что-то, что мне там не понравилось. В принципе обычное логово, но что-то беспокоило меня, что-то там было не так. Не то, в поведении художника, слишком неестественном и нарочитом, не то, в самой мастерской, а может быть, между. Какое-то несоответствие между ним и его мастерской, как будто он со своим варевом был там не на месте, или что-то другое, чего там быть не должно. Да нет, в общем-то, типичное богемное логово с перепачканным красками полом, консервными банками, полными окурков и грудой пустых бутылок из-под гаванского рома. Консервные банки, окурки, бутылки...