Я подумал, что надо закурить, и закурил.
— Конечно, печально, но, в конце концов, все там будем.
Людмила, сидела поникшая, грустная, молчала. Потом она спросила меня, остановилась ли та машина, которая сбила его. Я сказал, что, конечно, остановилась, и для убедительности снова добавил, что это была скорая помощь, но это почему-то еще больше расстроило ее.
— Скорая помощь, — потерянно сказала она. — Даже так?
Я не понял, что она имела в виду, но подумал, что стоит предупредить Прокофьева, чтобы он не сказал случайно что-нибудь другое, и при встрече предупредил, но позже мы к этой теме больше не возвращались, да, собственно, и не было случая, хотя, возможно, она и не поверила мне, а сейчас ее улыбка была неуверенной, и рука немного дрожала, когда она принимала от меня наполненный холодным вином бокал, тонкое стекло стало матовым, как виноград, и я сказал ей, что я с ней, и ей нечего бояться.
— Хотела бы я, — сказала она, — хотела бы я, чтобы ты был со мной.
Но я не понял, что она этим хотела сказать.
Некоторое время сидели молча. Я курил, выпуская дым куда-то вверх, где он смешивался с сумерками того же цвета.
— Поставить что-нибудь? — спросила Людмила.
— Какие-нибудь шлягеры, — сказал я, — желательно, что-нибудь мягкое в стиле «ретро».
— Ничего такого нет, — сказала она.
Я подумал, что у меня дома тоже ничего такого нет, и вспомнил, что уже сколько лет не видел, чтобы кто-нибудь танцевал, что в компаниях и даже на вечеринках ведут удручающе серьезные и одновременно несуразные разговоры, а может быть, я просто давно не бываю в таких компаниях, где танцуют.
— Ну что ж, — сказал я, — тогда ничего не надо. Нельзя танцевать — давай просто посидим.
— Танцевать? — она даже вспыхнула от удовольствия.
Но сейчас же спохватилась: наверное, вспомнила про похороны.
— Да, нельзя.
Ссутулясь, подошла к дивану, села рядом со мной, подняла за ножку бокал, едва заметно кивнула. Я тоже взял свой бокал, отпил немного холодного горьковатого вина.
— Твое здоровье.
Она ответила еще одним кивком, отпила.
— Я ждала тебя вчера, — сказала она, повернувшись на диване.
Я сказал, что весь день был занят, хотел зайти вечером, да вот помешал этот несчастный случай. Пришлось давать показания. А потом было уже слишком поздно, и я отправился домой.
— А вместо тебя пришел Прокофьев, — грустно сказала Людмила.
Я подумал, что и здесь она опередила меня. Вот ведь, ни в чем не даст преимущества. Впрочем, я бы и не спросил.
— Я, пожалуй, была неправа, — сказала Людмила. — Он совсем не такой, каким хочет казаться. Правда, не знаю, поняли ли мы друг друга.
Я спросил, что за тема, если это не секрет.
— Секрет, — сказал она с каким-то странным выражением, но потом, увидев мой жест, сказала. — Все та же тема: причина сашиной смерти.
— Да, — сказал я, — Прокофьев знает об этом.
— Он боится за тебя. Вся эта история. Саша и все остальное. Он говорит, что ты ничего не знаешь. Не знаешь даже, что ищешь и в чем состоит преступление. Не знаешь, в чем заключается наибольшая опасность.
— Он знает? Пусть будет так добр, скажет — я тоже буду знать.
— Не сердись на него, — сказала Людмила. — Просто он боится за тебя. Он говорит, что ты на неверном пути, но на верном ты можешь сломать себе шею.
— Я не сержусь, — сказал я. — Я отлично знаю Прокофьева. Знаю, что это не тип «доброжелателя», но здесь... Я просто физически не могу не заниматься этим делом. Может быть, я им занимаюсь всю жизнь.
— Все та женщина, — сказала Людмила. — Та женщина в голубом берете.
Я молчал. Не знал, что на это ответить.
— Прокофьев говорил мне о ней, — сказала Людмила.
— Да, и что он сказал? — спросил я.
— Он сказал, что это просто наваждение. Он сказал, чтоб я не обращала на это внимания.
— Не обращай на это внимания, — сказал я. Я подумал, что это, и в самом деле, наваждение. Но голубой берет...
— Давай выпьем, — сказала Людмила.
— Твои успехи, — сказал я.
— Ты за мои успехи, а я за то, чтобы ты, наконец, нашел эту женщину в голубом берете. Как ее имя?
— Людмила, — сказал я, — но может быть, ее, и в самом деле, не существует. И потом...
Я хотел сказать, что мне не надо ее великодушной жертвы, но воздержался от этой грубости, да и подумал, что теперь, когда я знаю, что она замужем, может, и правда, не надо.
— Что? — спросила Людмила.
— Нет, — сказал я. — Просто она может быть и без берета.
Я взял бутылку, налил немного вина. Ей и себе. Распечатал новую пачку сигарет. Закурил. Молчали.