О, Боже! — она посмотрела направо, налево, как будто что-то искала на стенах. Вид у нее был совершенно растерянный — Я расскажу тебе все, — сказала она. — Да, я расскажу тебе все. Тебе и Прокофьеву. Мне нужны доказательства.
Я взял ее за плечи, коснулся губами ее лба.
— Это мои проблемы, — сказал я.
Проходя переулком, я отметил, что в окнах нужной мне квартиры нет света. Мысленно похвалил Людмилу за осторожность. Прошел под арку, во двор. Там не было никакой машины, и в скверике на лавочке сидел какой-то не внушающий опасений старичок с транзистором, слушал оттуда какое-то ворчание. Я вошел в угловой, рядом с аркой, подъезд. Пружинная дверь громко хлопнула за моей спиной, и этот звук гулко отозвался по всей пустой лестнице.
Здесь было темно, и слабый свет, сочившийся с третьей или четвертой площадки, едва угадывался сквозь этажи. Я подошел к лифту, но кабина была наверху, и я не стал ее вызывать. Я подумал, что, если нет света, то, может быть, Людмила сейчас спускается зачем-нибудь вниз, и мы можем с ней разминуться. На площадке третьего этажа держался сладковатый, маслянистый запах, но здесь не было людей. Никто не встретился мне и выше, и никто не поднимался за мной. На шестом этаже, перед одной из двух дверей (перед левой) в профиль ко мне стоял среднего роста брюнет, никак не реагировавший на мое появление — просто стоял с черным атташе-кейсом в левой руке и смотрел на закрытую дверь. На брюнете был синий блейзер с клубной эмблемой на груди, светло-серые брюки, черные ботинки. Волосы у него были ухоженные, волнистые, и выглядел он элегантно.
Я подошел и остановился рядом — он не взглянул на меня. Бесстрастно смотрел на дверь.
— К Торопову? — спросил я.
Только тогда он повернул ко мне свое бледное, смуглое лицо, внимательно осмотрел меня блестящими, черными глазами и после этого с каким-то странным твердым выражением ответил:
— Да.
— Вы уже позвонили? — спросил я, кивнув на старомодный с маленькой кнопкой звонок.
— Да, — как-то торжественно произнес он.
— Может быть, еще раз позвонить? — спросил я.
— Да, — согласился он и нажал кнопку звонка. Снова стал так же бесстрастно смотреть на дверь.
Я посмотрел на дверь, на подоконник, на грязный, вымощенный когда-то цветным кафелем пол. Одна из плиток в полуметре от окна была выломана, там белел относительно чистый квадратик. Я вздохнул, повернулся к брюнету. Он все так же неподвижно стоял.
— Вы давно видели Торопова? — спросил я.
Он снова повернул ко мне свое бледное лицо, еще раз так же внимательно изучил меня и снова сказал:
— Да.
Еще минуту постояли и направились к лифту. Он остановился, чтобы пропустить меня, кивнул. Я кивнул ему в ответ. В лифте ехали, стоя рядом и глядя на дверь. Переулком прошли так же молча, на площади он кивнул мне и стал ловить проезжающие мимо такси — наивный человек. Я подумал, что Людмила может сейчас, дожидаясь меня, сидеть в темноте, что может быть, она не открыла потому, что звонок раздался раньше, чем она увидела меня в переулке. Подумал, что, может быть, надо было договориться с ней об условном звонке, но, с другой стороны, я не знал, кто этот щеголь в клубном костюме, и в любом случае он был бы сейчас лишним.
Я вернулся в переулок, прошел по противоположной стороне до нужного мне дома, остановился и, подняв голову к темным окнам, помахал обеими руками. Ничто не шевельнулось в окне, но я все-таки не поленился еще раз подняться на шестой этаж, на этот раз в лифте. Нет, никто не отозвался на мой звонок. Людмилы очевидно не было в квартире. Я постоял на площадке и неохотно спустился.
Старичок по-прежнему сидел на скамейке, слушал Москву. Я присел рядом, и дед тут же в категорической форме потребовал у меня сигарету. Я дал, дал ему прикурить, спросил его, не видел ли он, выходящую из подъезда женщину, молодую блондинку.
— Хорошо бабка устроилась, — сказал пенсионер, прикрутив свой приемник. — Охмурила психа, а теперь на его площади бардачок развела. Два-три раза за день — уже не голодно.
— Ладно, — сказал я миролюбиво, — хватит болтать, старикан. Скажи лучше, она давно ушла?
Старичок с пенсионной «лукавинкой» посмотрел на меня.
— Ушла-а? — в растяжку повторил он. — Не ушла — увезли. Для таких у нас транспорт есть. «Воронок» называется. Может слышал?
— Что, в милицию увезли что ли?
— А куда же, — злобно подтвердил дед. — Участковый у нас строгий, не любит проституток.
Я бросил сигарету, встал, наклонился, взял старичка за лацканы пиджака. Тряхнул его так, что окурок, выскочив изо рта, перелетел через его плечо и упал за скамейкой.