— Я понял, — сказал я.
Следователь достал из кармана платок, вытер пот со лба. Взял из пепельницы дымящуюся сигарету, затянулся.
— Ну что ж, устроили вашу мадам, — сказал он. — Я поселил ее в «шестерке». В университетском общежитии. Знаете?
Я усмехнулся на это его «мадам».
— Знаю. На набережной. Но оно ведь, кажется, для иностранцев.
— Не только. Взял с нее подписку о невыезде.
— Хорошо. До нее там не доберутся?
— Никто не знает, — сказал следователь. — Да и там бдительный страж, бывший «сотрудник». Чужой не пройдет.
— Да, — вспомнил я. — Вы как-то вскользь упоминали какую-то женщину, живущую в Стокгольме. Откуда связь, не известно?
— Людмила Бьоррен, — сказал следователь. — Она бывшая советская гражданка, но ее здешние связи не прослеживаются. Тогда она еще не попала в поле зрения каких-нибудь органов. Позже на нее заведено уголовное дело, но по этой статье, она экстрадиции не подлежит.
— А что за дело? — спросил я.
— Статья шестьдесят четвертая.
— Измена Родине? — сказал я. — Это серьезно, хотя под нее можно подверстать что угодно.
— Разглашение государственной тайны.
— Ну, под это тоже можно подверстать что угодно. Точнее не знаете?
— Там, — следователь неопределенно махнул рукой в сторону окна. — Там знают. Там все знают, а для нас это по-прежнему тайна, — он засмеялся. — В общем, она вышла замуж. Возможно, фиктивно, но этого никто не знает, потому что Швеция, — следователь сделал какой-то неопределенный жест, — там свои нравы, знаете ли. Потом возник внутриведомственный скандал, потому что в деле оказался какой-то капитан КГБ, который, вроде бы, ей помогал, но это уже слухи.
— Серьезно, — сказал я.
— Уж куда серьезней, — сказал следователь. — Ну а теперь кое-что о Тетерине.
— Ну?
— Он знает Полкового, — сказал следователь. — То есть знал.
— Тогда попробуйте добраться до него. Может быть, узнав, что Полкового больше нет, он заговорит.
— Если он получал наркотики от Полкового, то он может больше ничего и не знать, — сказал следователь, — а если знает, то может еще больше испугаться. Не забывайте, он прошел хорошую лагерную школу.
— Значит, все-таки сидел.
— Сидел, — подтвердил следователь, — и неоднократно. И во второй раз, — сказал он, — вместе со Стешиным и Колесниченко. Ну что, есть вопросы?
— Да, — сказал я. — Теперь-то самые вопросы.
— Готов, — сказал следователь.
— Сколько раз и за что сидел Тетерин?
— В первый раз за подделку рецептов на наркотики группы «А», и на довольно крупную сумму, учитывая их ничтожную стоимость.
— А что это за группа?
— Морфин, амнопон, пантопон — такие вещи. Ему дали тогда пять лет строгого. Он отсидел из них три с половиной: освободился досрочно. Второй срок получил за то, что гонялся с топором за своим отчимом. Ему показалось, что тот тайно портит его работы. Если принять во внимание ту гадость, которой он себя в то время накачивал, это неудивительно.
— А что за наркотик?
— Не наркотик. Психомоторный стимулятор.
— Фенамин?
— Фенамин, — сказал следователь, — но это ни о чем не говорит.
— В самом деле, — сказал я. — Ведь они познакомились в колонии.
— Это пока точно не установлено, — сказал следователь, — но думаю, что там. А фенамин тогда можно было свободно купить в аптеке.
— Как! — поразился я. — Такое страшное зелье? В аптеке?
— Да. Были такие трубочки по двадцать три копейки за штуку. Называлось это «ингафен». Просто ингалятор от насморка. Но в такую трубочку заряжалась очень приличная доза фенамина.
— Значит, тогда он мог обходиться без Полкового.
— Да. Но неизвестно, как теперь. Кто доставал ему наркотики, и употреблял ли он фенамин? Все это придется выяснять. Кое-что, конечно, я смогу узнать у врача, но что касается самого Тетерина, — он покачал головой, — вряд ли удастся что-нибудь вытянуть.
Вот так, — сказал следователь. — У вас есть ко мне что-нибудь?
— Есть, — сказал я. — Есть одно дело: адрес.
— Адрес? — переспросил следователь.
— Одна шарашка, — сказал я. — Какой-то фотоцех. Небольшой штат: шесть человек, не считая начальника... Я не знаю, к кому этот цех относится. И я не знаю, какое оборудование нужно для изготовления наркотиков, но может быть, в такой шарашке его можно незаметно разместить.
— Я не знаю, — сказал следователь. — А почему вы так думаете?
— Я не думаю, — сказал я. — Это так, гипотеза. Просто, коль скоро речь шла о подпольной лаборатории, то должна же она где-то размещаться.