Ступая по разлетающемуся из-под ног пуху, я подошел поближе, она сидела там, не двигаясь, с той же сходящей с лица улыбкой смотрела на меня. Было тихо. Тополиный пух лежал на ступенях апсиды. Я поднялся по ступеням и сел рядом с Людмилой. Краем глаза видел ее загорелый профиль, плечо, не видно было ее дыхания. Молчал — не нужно было ничего говорить, — смотрел перед собой на припорошенную пухом лужайку — там не осталось моих следов. Ничьих. За густым бурьяном заросли высокой травы, откуда я пришел. Почувствовал едва уловимое движение Людмилы рядом с собой.
— Ты откуда? — одними губами спросила Людмила, но я услышал ее.
Не сразу ответил, подумал.
— Был у следователя, — потом сказал я.
— Что у него? — спросила Людмила, но я подумал, что для нее это не имеет значения.
— Так, поговорили, — сказал я. — Ничего нового.
— А та девушка? — спросила она.
— С ней все в порядке.
— Почему ее забрали? — спросила Людмила.
— Кто-то позвонил в милицию, — сказал я. — Она жила у Торопова. Она видела людей, которые его похитили. Наверное, киднэпперы боялись, что она может их опознать.
— А кто она?
Я пожал плечами.
— Откуда ты ее знаешь?
— Стешин, Торопов, все это... Я ищу кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. Ты же не хочешь...
Людмила не ответила. Смотрела перед собой, молчала.
— Я помогу тебе, — подавив вздох, сказала она.
— Помоги мне.
— Я обещала, — сказала она. — Завтра ты будешь у меня?
— Сегодня, если позволишь.
Она повернулась ко мне лицом; подняла на меня глаза; долго смотрела на меня.
— Завтра я расскажу тебе все.
— Почему завтра? — спросил я. — Почему не сейчас?
— Завтра, — сказала Людмила. — будет Прокофьев.
— Причем здесь Прокофьев? — сказал я.
— Разве он не говорил тебе, что это его дело?
— Это мое дело, — сказал я.
— Да, — сказала Людмила, — это твое дело.
Где-то далеко застрекотал движок и сейчас же заглох, и от этого стало еще тише здесь, в саду. Медленно падал пух.
Людмила бесшумно встала, плавно пошла вниз. От ее длинного платья на лестнице оставался ступенчатый след. В свободном вырезе видны были ее загорелые лопатки, и светлые волосы виделись не целиком, а лишь местами, там, где на них не дрожали солнечные блики. Приостановившись, она обернулась на мгновенье, и я успел заметить след улыбки на ее лице. Вдоль тополей пошла впереди меня, и, внезапно сорвавшись с ее руки, серебряная капля упала в припорошенную пухом траву. Людмила, наклонившись, протянула руку туда, выпрямилась. Светлые пряди, рассыпавшись, закрыли лицо. Смотрела на меня одним глазом и улыбалась половиной улыбки.
— Что это? — тихо спросил я.
Людмила показала мне на узкой ладони маленький металлический ключ.
— Чуть не потеряла, — сказала она.
Она сжала руку. Я медленно смотрел на нее.
Внезапный треск и громкий шорох раздался в зарослях за моей спиной. Я обернулся — никого не было видно там, но в нескольких шагах, за бурьяном, качались верхушки высоких стеблей бузины: кто-то спешно удалялся отсюда.
«Кто-то подглядывал за нами, — подумал я. — Это просто так или не просто?..»
— Посмотрю, — сказал я Людмиле, — что там.
Я повернулся и, перескочив, через колючие кусты чертополоха, врезался в травяные джунгли. Раздвигая зеленеющие кверху стебли, стал пробираться в ту сторону, где заметил движение, но через несколько шагов я понял, что на этом месте уже никого не найду. Остановился, прислушался, где-то справа услышал осторожный шорох. Крадучись, двинулся туда. Мне показалось, что я слышу чье-то сдерживаемое дыхание. Рванулся и, зацепившись за толстый стебель, чуть не упал. Полетел вперед, хватаясь руками за высокие стебли травы. Когда удержался, услышал уже откровенно громкий треск и даже топот, но с другой стороны.