Я высунулся из-за угла. Рассеянный сумеречный свет слабо освещал коридор. Никого не было в коридоре, только длинный ряд черных обитых дерматином дверей тянулся до лестницы и дальше. Высокая фигура Вишнякова появилась оттуда. Держа за длинный ремень свою спортивную сумку, он осторожно прикрыл дверь, но я не услышал щелканья замка. Если бы Вишняков пошел в мою сторону, думаю, что я не стал бы бежать от него, но он не пошел сюда. Оглянувшись, но не увидев меня, потому что я был заслонен от него все тем же световым занавесом, он повернулся и своей негритянской походкой бесшумно и быстро удалился по коридору. Выждав, пока он скроется на лестнице, я осторожно двинулся вперед.
«Те двое, — подумал я, — где они? Здесь или ушли раньше Вишнякова? А может быть, они ждут его во дворе?»
Я выглянул из окна и увидел далеко, в конце двора, дожидающегося под аркой «гориллу». Хлопнула дверь парадной — в поле зрения появился Вишняков и пошел в ту сторону.
«Где светло-серый? — подумал я. — Вдруг он все еще здесь? Нет, — подумал я, — вряд ли. Видимо, он все-таки вошел сюда один. Те, двое, наверное, стояли «на стреме» в двух местах. О третьем выходе они, скорей всего, не знают. А тот, на «двойке», — подумал я, — если это тот, людмилин... Что с ним? Если он здесь? Черт! Я всегда доберусь до Вишнякова, — подумал я. — Надо посмотреть, что здесь».
Я открыл дверь и вошел.
Я не стал зажигать свет, потому что темнота была неполной, и я мог различить темные очертания кресла возле телефонного столика, сам столик, даже телефонный аппарат на нем. Дверь в комнату с картинами была приоткрыта. Осторожно я двинулся вперед и вдруг, вздрогнув, остановился. Телефон неожиданно резко зазвенел в тишине — он показался мне свидетелем, живым существом. Я оставался на месте, пока он не перестал звонить, и наступившая затем тишина напряглась, как перед взрывом. Я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы поставить свое сердце на место, а потом быстро толкнул дверь и отступил на шаг. Нет, никого не было здесь, просто телефонный звонок прозвучал немного под руку. Я вошел в комнату. Кругом был полумрак; шторы были задернуты, и слабый в это время уличный свет едва был виден в просветах; картины по стенам угадывались темными, но не прямоугольными, а какими-то бесформенными пятнами. Я постоял, пока мои глаза не привыкли к этому освещению, и тогда я увидел, что дверца сейфа распахнута настежь, и мне даже показалось, что она все еще покачивается, хотя это, конечно, мое воображение дорисовало то, чего не было на самом деле, а на ковре, возле темнеющего кресла, у самой ножки лежит какой-то небольшой светлый квадрат. Я наклонился и, подняв этот предмет, оказавшийся хорошо знакомым мне конвертом, увидел равнодушную улыбку хрупкой блондинки над черной надписью
И в этот момент страшный удар обрушился на мою голову, в моих глазах вспыхнуло и разлетелось павлинье перо, а потом я почувствовал, как быстро и плавно я перестаю существовать.
Говорят, что получивший по «тыкве» спит без сновидений и не чувствует времени. Я не уверен, что видел сны, но, придя в себя, понял, что пролежал без сознания страшно долго, может быть несколько суток. Это было второе ощущение — первым было то, что я в лесу. Видимо, глубокой и темной до черноты ночью я лежу на земле в каком-то, может быть, в Шервудском лесу, и надо мной в непроглядной тьме, постоянно исчезая, мелькают мириады ярких светлячков. Где-то рядом, кажется, слева от меня горит костер. Я не видел его, не видел и отблесков пламени на деревьях, ни самих деревьев, только меняющиеся созвездия светлячков в черноте, но знал, что там есть костер, он должен там быть, и двое разбойников, один из которых, может быть, Робин Гуд, сидя у костра, разговаривали вполголоса о чем-то, но я не мог разобрать, о чем. Потом я почувствовал сильную боль в голове и, подняв руку, ощупал крупную, увенчанную какой-то заскорузлостью шишку у себя на темени. Я охнул и открыл глаза. И тогда все стало на свои места. Я лежал под картинами в комнате Ларина на мягком, коротком канапе и мои ноги были просунуты под его золоченый подлокотник. Я вытащил их, спустил с дивана и сел. Яркий свет из старинной электрифицированной люстры освещал комнату, золоченое кресло было развернуто ко мне, в кресле, заложив ногу за ногу и поставив бронзовую пепельницу на колено, сидел хозяин квартиры и курил сигарету. Он был одет в тот же кремовый пиджак и брюки — костюм не слишком подходящий для путешествия, но похоже, что он и не собирался никуда уезжать.