— Работаешь? — спросил я.
— Да уж работаю, — Прокофьев тяжело усмехнулся. — Не спрашиваю тебя, как ты сюда попал, потому что я это знаю.
Он сел на канапе, где до этого сидел я, достал платок и вытер им лицо.
— Ну что? — спросил доктор, повернувшись к Прокофьеву.
Прокофьев молча достал пачку, принялся разминать сигарету.
— Простите, доктор, — сказал я. — Не могу ли я воспользоваться вашим телефоном?
— Разумеется, — доктор кивнул на дверь и снова повернулся к Прокофьеву.
Я вышел в прихожую, набрал номер. С дурным предчувствием считал далекие длинные гудки. На шестом Людмила сняла трубку.
— Алло!
В ее голосе очень явно звучала тревога.
— Людмила? Это я. Я звоню тебе из квартиры доктора Ларина.
— От Ларина!
Это была уже паника.
— Тебя это удивляет?
— Как ты туда попал?
— Все меня об этом спрашивают, — сказал я. — Видел здесь Вишнякова — ты его знаешь, и еще какого-то «гориллу» — ты его не знаешь, и того типа в светло-сером костюме, который всем этим заправляет. Был еще один на синей «двойке», — с нажимом сказал я. — Такая машина, номер семьдесят два двенадцать.
— Что там случилось? Где они? — быстро спросила Людмила.
— Кто именно?
— Вишняков, — сказала Людмила.
— Не знаю, — сказал я, — пока не знаю. Меня оглушили. Я только что пришел в себя.
Она, кажется, даже не заметила того, что я ей сказал.
— Я ждала звонка, — нервно сказала она. — Никто не позвонил. Я страшно беспокоюсь.
Я стиснул зубы от внезапной и резкой головной боли.
— Что здесь случилось? — через силу спросил я. — То есть что должно было случиться, потому что, я вижу, случилось что-то другое.
— Там... — я чувствовал, что она не решается сказать. — Я ждала звонка. Нет, это провокация. Это ловушка. Они заманили... Они подставили Вишнякова, — она опять заколебалась. — Приезжай скорее! — наконец выдохнула она. — Приезжай, я все тебе расскажу. Потому что теперь... Потому что теперь я одна это знаю, и если что-нибудь случится... Скорей...
— Хорошо, — быстро сказал я. — Жди меня. Только запрись. И окно в кухне запри тоже. Никому не открывай. Я позвоню особым образом: один длинный и три коротких. Запомни: один длинный и три коротких. И никому ни на какие другие звонки не открывай, даже не подходи к дверям. Все ясно?
— Да, да! — сказала Людмила. — Только ради Бога приезжай скорей. Не медли. Все.
Частые короткие гудки равномерным пунктиром понеслись из трубки, и я не сразу сообразил, что нужно положить ее на рычаг. Я повернулся как раз, чтобы пожать руку Прокофьеву, когда он вышел из комнаты.
— Мне пора, — сказал он. — Советую тебе отлежаться. Возможно, я завтра зайду к тебе.
— Боюсь, что это необходимо, — сказал я. — Выйдем вместе, посадишь меня на такси.
— Нет, — сказал Ларин, появляясь в дверях. — Мне нужно сделать вам противостолбнячный укол.
— Черт с ним, доктор, — сказал я. — Обойдется. Что я, в первый раз получаю по «тыкве»?
— Не обойдется, — сказал Ларин, и я увидел, что он иногда умеет быть жестким. — Я должен оказать вам медицинскую помощь. Поспешите, — кивнул он Прокофьеву.
Прокофьев отпустил мою руку, пожал плечами.
— Доктор прав, — сказал он, улыбнулся и вышел.
— Это недолго, — сказал Ларин. — Не надо рисковать.
— Хорошо.
Мы вернулись в комнату.
Доктор достал из сейфа металлическую биксу и вышел. Вернулся через минуту.
— Да, доктор, — вспомнил я. — Этот художник, Торопов... Кто вас с ним познакомил?
— A-а... Меня с ним познакомил редактор. Торопов оформлял мою книгу. Он меня заинтересовал. А почему вас интересует?
— Может быть, на будущее, — сказал я. — Ладно, сейчас не до этого.
Доктор вышел, вернулся с открытой биксой, поставил ее на сейф.
— Спустите брюки.
— Доктор, это больно?
Он засмеялся. Взял какую-то штуку, вроде пилочки для ногтей. Верно, оказалось, пилочка. Отпилил ей горлышко ампулы.
— Напрягите портняжную мышцу, — он ловко всадил иглу в мою ляжку. — Расслабьте, — нажал на поршень. — Все.
— Ловко, — сказал я, застегивая молнию на брюках. — В вас, доктор, погибла прекрасная медсестра.
Он усмехнулся.
— Фу-у, — я выдохнул воздух. — Что-то с сердцем, — я опустился на канапе.
— Это от напряжения, — сказал доктор. — Посидите минуту. У вас нет головокружения? — спросил он.
— Есть. Небольшое.
— Не тошнит?
— Нет.
— Хорошо, посмотрим, — сказал он.
— Фу-у-у... — я откинулся на спинку. В воздухе меняли форму и таяли какие-то радужные очки. Так просидел минуты две-три, пока не отошло.