— Спасибо, доктор, — я встал. — Я отправляюсь.
— Посидите еще немного — вы очень бледны.
— На воздухе мне станет лучше.
Я попрощался с доктором и вышел.
Зеленый огонек приблизился, но такси, не сбавляя скорости, промчалось мимо меня. Проводив его взглядом, махнул рукой и пошел на площадь. Здесь на стоянке была очередь — человек шесть. Стал в хвост — все равно здесь поблизости нигде такси было не поймать, и ни один трамвай не ходил отсюда к вокзалу. Трое уехали вместе через пару минут, на следующей машине укатил важный негр в белой панаме, после этого минут семь ничего не было, и когда наконец появилась машина, то выяснилось, что два молодца, стоящие передо мной, направляются в ту же сторону, что и я. Напросился к ним в компанию. Они довезли меня до переулка и, развернувшись, отъехали. Чувствуя легкое головокружение, я постоял несколько секунд, чтобы сосредоточиться и восстановить равновесие. Достал платок, вытер выступивший пот с лица. В людмилином окне не горел свет.
Собравшись, я прошел под арку и остановился, чтобы оглядеть двор. В глубине скверика, на лавочке небольшой дед с транзистором что-то слушал — отсюда было не разобрать, что, — дальше, за второй решеткой, у флигеля переминалась с ноги на ногу девица в черной «мини» и с ней двое каких-то, больше во дворе никого не было.
Я еще раз вытащил платок, вытер лицо, вошел в подъезд. Немного поколебался у первой ступеньки, но подъем по лестнице показался мне слишком утомительным. Я подошел к лифту, кабина оказалась внизу. Открыл дверь, вошел и, медленно поднимаясь по этажам, тупо смотрел на появляющиеся площадки. Все были пусты.
«Может быть, она не хочет, чтобы кто-то знал, что она дома? — думал я, стоя на площадке перед дверью ее квартиры. — Может быть, для этого она погасила свет? Да, видимо, она сидит сейчас на диване и ждет меня».
Я поймал себя на том, что нарочно оттягиваю время, не решаясь позвонить. Я уперся в дверь ладонью и перевел дыхание. Проморгавшись, чтобы разогнать плывущие и тающие перед глазами пятна, я нажал пальцем кнопку и держал так секунды две, а потом дал еще три коротких звонка. В тишине я услышал свои звонки, но ничего больше. С минуту я подождал, потом повторил всю серию. Я напрасно прислушивался — ничего кроме моих звонков оттуда не было слышно.
«Кажется, ждать больше нечего», — подумал я и, подергав дверь, убедился, что она только защелкнута на английский замок.
Я достал нож, но все еще медлил открывать: боялся войти туда, боялся узнать что-нибудь. Наконец, овладев собой, вставил нож в дверную щель и, половив язычок, отжал его. Пустота квартиры обрушилась на меня, как груда картонных ящиков, когда я открыл дверь. Еще некоторое время я стоял, пытаясь осознать собственную тень, упавшую в светлом квадрате, потом шагнул в темноту и захлопнул дверь за собой. В темноте отыскал на стене рядом с дверью выключатель, повернул его. В желтом свете коридор показался мне еще более пустым, предчувствие бежало впереди меня, разочаровывая уже за несколько шагов. Еще не войдя в комнату, я понял — Людмилы здесь нет. Открыв дверь, постоял над мягкой темнотой, которой начиналась лестница. Медленно, как будто сопротивляясь, поднялся в башню и остановился у перил. Здесь все оставалось так, как было несколько часов назад, когда мы с Прокофьевым ушли отсюда: бутылка, три недопитых бокала, томик Грина, конверт — все это по-прежнему находилось на тех же местах, видимо, Людмила больше не поднималась сюда. Только сегодня я расстался здесь с ней, не прошло еще часу, как я слышал ее голос и теперь я не мог постичь медлительной, как туман, тишины, поднимавшейся снизу к моим ногам.
Я обошел вокруг стола, нашел возле массивной ножки свой атташе-кейс и, открыв его, опустил туда томик Грина, предварительно вложив в него конверт. Книжка с каким-то странным звуком обо что-то ударилась там. Я сунул внутрь руку и с удивлением ощутил гладкую пластмассу телефонной трубки. Не сразу вспомнил, откуда она там. Защелкнул замки кейса. Еще раз посмотрел на стол, на карту России, на все это. Спустился вниз. И уходя, я еще выключил свет в коридоре. Квартира осталась пустая, темная, готовая ответить эхом на крик.
Уже во дворе подкатило к середине груди, как будто мокрота, как бывает при кашле, но это была не мокрота, просто такое ощущение. Несколько раз вздохнул, облизал губы, выпрямился, как мог. С трудом добрался до скверика, до скамейки. Дед со своим транзистором поспешил убраться из скверика. Мне было не до него, я опустился на скамейку и обмяк. Ни о чем не думал, ничего не приходило в голову. Внезапно острой болью пронзило темя — застонал.