— Сколько он заплатил, чтоб его не беспокоили? — спросил я. Парень начинал меня раздражать.
Он сделал вид, что не заметил вопроса.
— Вот что, — сказал он. — Я вас помещу в четырехместный. Оно и дешевле. Идет?
— Нет, — сказал я, — не идет. Мне оплачивают номер. Так что регистрируйте в тот, который забронирован.
Парень откинулся на стуле, посмотрел на меня, ухмыльнулся.
— Я тут никто, — с удовлетворением сказал он, — я не имею права регистрировать и ключей не выдаю.
— У нас в Калифорнии так не делают, — сказал я. — Все равно заплачу по таксе и ни цента сверху.
Я отошел на середину холла к столику с вчерашними газетами и пепельницей и закурил.
— Молодой человек, у нас не курят, — крикнул мне оттуда этот нахал.
Я не стал с ним разговаривать, стоял, курил. Он тоже больше не стал приставать, занялся каким-то своим делом. Я докурил, погасил окурок в пепельнице. Взял чемодан, демонстративно поставил его посреди холла и вышел во двор. Посередине двора, в шезлонге по-прежнему грелся на солнышке старичок. Разноцветная бабочка, порхнув мимо моего лица, затрепетала над штабелем сухих бревен, наваленных у цоколя решетки. Из-за дома, со стороны холма послышалась рок-музыка, чьи-то голоса. Я прошелся по двору, без всяких чувств рассматривая этот миниатюрный замок: здание начала века, с нависшими эркерами-башенками, с резными флюгерами на них — обыкновенный для этих мест особняк. Женщина лет тридцати вошла в ворота, быстро прошла по двору и, поднявшись по ступенькам на террасу, скрылась в подъезде. Я подумал, что это, наверное, и есть администратор, но еще немного подождал, прежде чем войти.
Обстановка в холле немного изменилась. Женщина встретила меня очаровательной улыбкой, правда, зубы у нее были слишком крупные и неровные. Я не ответил на ее улыбку.
— Кто этот хамоватый малый? — спросил я, кивнув на крашенного блондина.
— Извините, Зигфрид не разобрался, — продолжала улыбаться администраторша.
— Хорошо, — сказал я. — Давайте, оформим, что надо, и я займу свой номер.
— Если бы вы были так любезны, — сказала женщина, — и согласились на другой...
— Нет, — сказал я.
— Я могла бы дать вам отдельный.
Это было соблазнительно, но я не согласился. Хамство этого типа сделало меня несговорчивым.
— Давайте мне все-таки двухместный, раз мне одному оплачивают именно такой, а дальше посмотрим. Может, и уживемся с соседом.
Крашеный встал, открыл дверцу барьера, и, поднявшись по лестнице, исчез на галерее. Я подал женщине документы. Она удивленно подняла брови.
— Так что же вы раньше не сказали? Я бы вас сразу оформила, — снова заулыбалась она.
— Я же давал этому типу командировочное удостоверение.
— Он не знает, — сказала она.
После этого она быстро все оформила и выдала мне ключ.
Я взял чемодан и поднялся на галерею. Прошел по ковровой дорожке до конца коридора и оказался в небольшой рекреации, откуда крутая лестница вела на третий этаж. Дверь своего номера я увидел еще снизу — собственно, она одна там и была, — площадка перед дверью освещалась небольшим стрельчатым окном, нижняя часть рамы которого была сейчас открыта. Я поставил чемодан, подошел к окну, присел на подоконник высунулся наружу. Прямо от цоколя дома поднимался крутой склон, густо заросший кустами акации и кизила и еще какими-то кустами. Тень от дома сейчас должна была падать на него, но ее очертания терялись в густом кустарнике, просто верхняя видимая мне часть склона была освещена ярче.
Я открыл ключом дверь в светелку и осмотрелся: на полу, застланном ковром, стояли одна напротив другой две оттоманки с валиками и подушками, рядом — одинаковые тумбочки. Стол у окна, на столе — графин, пожелтевший от минеральной воды, два стакана, большая стеклянная пепельница, толстый литературный журнал. Еще пузатая бутылка из-под болгарского коньяка. На горлышко живописными потеками наплыл огарок свечи. Вероятно, причуда моего соседа. На стуле, рядом со столом, стоял черный, кожаный атташе-кейс. Все обычно, стандартно, но достаточно прилично. По правой стене комнаты дверцы встроенного шкафа и еще одна дверь, наверное, в туалет.
Я подошел к окну, открыл его, поглядел во двор. Старичок в шезлонге переменил позу, пошевелил голубоватыми ножками и снова принялся за газеты. Посмотрел на него, на бревна, сложенные у цоколя решетки. Дальше, за решеткой, небольшая тополевая аллея вела к Авиационной, налево от нее искривленные улочки из каменных стен с зелеными калитками и нависшими фруктовыми деревьями над ними. Я снова посмотрел во двор. Крашеный амбал прошел по двору к воротам, скрылся за стеной и через минуту показался на тополевой аллее, пошел по ней.