«Не это ли тот чудесный сад, о котором под звуки арфы говорят песни? Воздушная стена окружает его со всех сторон, деревья в цвету, почва напоена благоуханием, рыцарь живет там, не старясь, в объятиях своей милой, и никакая вражья сила не может разбить воздушную стену».
Я бы мог ей ответить, если б знал продолжение, но я не знал, и она сказала его за меня:
«Нет, — отвечал Тристан, — воздушная стена уже разрушена, и не здесь тот чудесный сад». А потом Людмила сказала, что это не сад.
— Вы попали на кладбище, — сказала она. — Искали сад, а попали на кладбище.
Здесь, эту тему можно было развить, ведь я приехал сюда на похороны, а там... Там не было пионеров и девушек с веслами, и гипсовый Карацупа не целился из маузера в меня, но и тот сад не окружала воздушная стена.
Это осталось там, в городе изнуряющих белых ночей, а здесь ночь была темна и нежна, и небо было в алмазах. И в этой темноте вдруг резкий звук сдвигаемой пластинки и несколько тактов бравурной мелодии, долетевшей из открытого окна и там же раздавшийся короткий смех и такой же короткий, обрезанный с двух сторон разговор, внезапное молчание и прочертившая блестящую царапину упавшая звезда.
Нет, ни смеха и никакой мелодии не было, это было тогда в детстве, а сейчас только прочертила блестящую царапину упавшая звезда и она напомнила мне ту волшебную ночь, когда я всем остановившимся сердцем пожелал и загадал сам не знаю, что, а может быть, я загадал ту звезду. Потом сверкнула другая, третья и еще, еще... Я не загадывал на них — у меня не так много желаний, — я просто подумал о них. Я подумал о них как об ангелах.
«Это падают ангелы, — подумал я. — Ангелы падают. Они падают, как те. Они хотели справедливости, их души были темны. Это ангелы. Их соблазнил Люцифер. А мы? Нас никто не заманивал, и мы не восстали, потому что нам не на кого было восстать.. Мы с самого начала были на той стороне. На той, которую и Там называют Той, а другой для нас просто нет. Мы идем по одной вывернутой и замкнутой в круг тропе, наступая на собственные следы. По ту сторону добра и зла».
Мне не хотелось больше пить. Я заткнул бутылку полиэтиленовой пробкой, расстелил постель, лег и стал спать.
Гальтский химфармзавод довольно сильно изменился с тех пор, как я видел его последний раз. Он не мог расти в ширину, так как располагался на узкой полосе между Кубанкой, не слишком высоким плато в центре города, и мелкой безымянной речкой, так что вытянулся вдоль ее русла, обогнув плато, и теперь административное здание вместе с проходной выходило на ту же площадь, что и ворота завода «Минрозлив», напротив него. При выходе меня не стали обыскивать на проходной, так как директор не поленился спуститься, чтобы проводить меня. Письмо осталось у него в кабинете, и я мог больше не беспокоиться о его сохранности.
Меня даже удивила та легкость, с которой директор принял этот документ. Ведь в письме указывалось только условное название «Секрет», в то время как в технической документации это название нигде не упоминалось, так что если к ней приложить это письмо, любой контролирующий чиновник смог бы задать вполне законный вопрос, какое отношение оно имеет к производимому заводом препарату. В общем, директор должен был понимать, что в этом случае вся ответственность за нарушение установленных стандартов ложится на него. Я приготовился к более сложному и дипломатичному разговору, в котором, вероятно, мне пришлось бы объяснять директору деликатную сущность заказа и, возможно, даже открыть на определенных условиях подноготную этого дела, но он отнесся к нему как к рутине. По-видимому, Прокофьев уже объяснил ему, что к чему. А может быть, он и раньше выполнял подобные как бы не совсем оформленные заказы. Там, где дело контролирует Контора, допускаются некоторые отступления от правил. Так или иначе дело оказалось гораздо проще, чем я предполагал, и я не совсем понимал, к чему сводится моя роль здесь. Похоже, мой шеф просто отправил меня на курорт за счет государства. Ну и хорошо, мне все равно нечего было делать в Ленинграде.
Я снова вспомнил вчерашних подростков. В сегодняшнем разговоре с директором я спросил его о возможности утечки наркотиков — он ее полностью не исключал.
— Но это так, по мелочи, — сказал он. — Кто-то может пронести маленький пакетик в ботинке. В кармане не рискнет. Мы же не заставляем разуваться каждого работника на проходной. Иногда и это бывает, но по подозрению. Разумеется, есть и свои информаторы в цехах. Но, повторяю, если что-то уходит, то это мелочь. Крупные хищения невозможны.