— Ну ладно, заходи, — сказал Гена, — поболтаем. Я дам тебе этот текст. Там не только легенда, инструкция тоже. Помнишь адрес?
Одна идея пришла мне в голову.
— Знаешь что, — сказал я. — Здесь у меня кое-какие бумаги. Заводская документация. Мне, похоже, сегодня предстоит изрядная пьянка. Пикник. Боюсь потерять, а в пансионат уже не успею. Ты не мог бы взять их у меня. А я завтра зайду — заберу. Заодно возьму и твой текст.
Гена проводил меня до Зеркального Пруда и ушел куда-то в сторону. Я с завистью смотрел ему вслед, пока он ни скрылся за деревьями, за поворотом аллеи. Чем-то он мне напомнил такого же отчужденного и свободного Иверцева. После него все встречавшиеся по дороге курортники казались мне озабоченными и суетливыми.
Я отложил свою прогулку к Солнечной Горке и вместо этого пошел на Трудовую, к автовокзалу откуда ходил рейсовый автобус в Учкен. Я не ожидал особенных результатов от этой поездки, но меня интересовало, почему гальтский химфармзавод, имея под боком маковые плантации, получает опиум-сырец из далекого Фрунзе — не проще ли было бы построить небольшой цех прямо там, на плантациях?
Я понимал, что лезу не в свое дело: зигзаги отечественной экономики были непостижимы — не исключено, что сырье с Учкенских маковых плантаций отправляют на переработку в тот же Фрунзе, но меня еще интересовала упаковка таблеток в моем нагрудном кармане. Реквизиты харьковского химфармзавода... Это было бы совсем непонятно, если бы в упаковке и в самом деле был анальгин. Я вспомнил двух тинэйджеров в Каптаже и поднятую мной пустую пачку, имя Фреди, упомянутое ими, — это могло быть уменьшительное от Зигфрида и, вероятно, так оно и было. Но директор, с которым я имел дело... Я должен был довести это дело до конца, заказ должен был быть выполнен. Я почувствовал, что попал в очень сложную ситуацию, и теперь мне предстоит принимать решение. Я вспомнил, что уже принял его.
Учкен (прежде я только слышал о нем) оказался большим селом, даже небольшим городком с улицами из одноэтажных и двухэтажных домов, за которыми прятались огороды; с асфальтированной площадью перед большой современной коробкой дворца культуры, украшенной мозаикой, изображавшей достижения космонавтики; с домом быта, где была парикмахерская, фотоателье и ресторан — в общем, теперь это был районный центр с населением в несколько тысяч, половину которого составляли русские и украинцы, пустившие здесь корни после депортации местных горцев. Но еще в бытность мою в Гальте горцам было разрешено вернуться из Казахстана, и сейчас, выйдя из автобуса, я увидел нескольких, сидевших на корточках у дома быта и покуривающих неизвестно что. Впрочем, это достаточно безответственное предположение, потому что рядом с домом быта расположилось отделение милиции, небольшое одноэтажное здание на цоколе, выкрашенное в розовый цвет. Я пересек площадь и, поднявшись по ступенькам, вошел туда.
Жгучий, очень жгучий, брюнет с черными, тщательно подбритыми усиками сидел в глубине кабинета за полированным письменным столом. На столе стоял оплетенный металлической сеткой сифон, стакан и фуражка, а на брюнете была милицейская форма с погонами старшего лейтенанта. Брюнет, старший лейтенант, поднял на меня опушенные густыми ресницами жгучие глаза и улыбнулся.
— Проходите, присаживайтесь, — сказал он без акцента, но с какой-то неуловимой кавказской интонацией. — О чем будет разговор?
Я прошел к столу, уселся на скрипнувший подо мной венский стул, тоже улыбнулся.
— Привет, Маджид, — сказал я. — Не узнаешь?
Милиционер прищурился, присматриваясь ко мне, откинулся на спинку кресла, вспоминал.
— Не может быть! — наконец воскликнул он, направив на меня указательный палец. — Вот подарок! Какими судьбами?
— В командировке, — сказал я. — В Гальте. На химфармзаводе. Не надолго, скоро уезжаю. Так бы и не узнал о тебе, если бы не Зигфрид.
— Зигфрид? — с некоторым удивлением произнес Маджид. — Откуда ты его знаешь?
— Давно, — сказал я. — Я же не в первый раз на заводе. Встречались. Кое в чем он мне помог. Он-то меня к тебе и направил. Я сразу подумал, не тот ли Маджид. Очень рад, что у тебя все хорошо.
— Ну, еще не совсем, — прибеднился Маджид. — Здесь выше капитана не прыгнешь. Но, может быть, переведут в Гальт. Конечно, здесь я главный, но перспективы, сам понимаешь. А какое дело? — спросил он. — Почему Зигфрид тебя ко мне направил?
— Насчет мумиё, — сказал я. — Пока я здесь, на заводе... Жить-то всем надо, а в Ленинграде хороший рынок. Уж извини, что я так откровенно, но у тебя ведь тоже зарплата небольшая.