— Это правда, — сказал он, — зарплаты никому не хватает. Он подумал, побарабанил пальцами по столу. — И много нужно? — спросил он.
— Много, — сказал я. — Боюсь даже говорить.
— Говори, не стесняйся, — засмеялся Маджид. — Не смогу, так не смогу, а смогу — помогу.
— Грамм триста-четыреста потянешь?
— Ого! — сказал он. — Ты что, весь Ленинград вылечить собираешься?
Я усмехнулся.
— Сделаю, — сказал он. Подумал. — Но у меня столько нет, придется покупать.
— Конечно, — сказал я.
Маджид не стал пересчитывать деньги, показывая, что он мне доверяет.
— У меня с собой больше нет, — сказал я. — Вторую половину при следующей встрече.
— Конечно, встретимся, — сказал Маджид. — Встретимся, посидим в ресторане, школьные годы вспомним — есть ведь, что вспомнить, — только встретимся без этого. Не хочу, чтоб ходили всякие разговоры, что я мол торгую или посредничаю. На моем посту... Ты место знаешь, — сказал он. — Оставлю тебе там, а деньги отдашь Зигфриду — я ему доверяю.
— Хорошо, — сказал я, — так и сделаем.
Тепло попрощавшись с Маджидом, я зашел в ресторан на втором этаже дома быта и съел там вполне приличный обед: окрошку, для которой повара в отличие от ленинградских не пожалели мяса и зеленого лука, и бифштекс «из тел.», надо думать, из телятины. Потом сидел за бутылкой холодного пива, глядя в окно на неуютную площадь и ожидая автобуса.
Знаю ли я место, о котором говорил Маджид? Совершенно кощунственная мысль пришла мне в голову, но я понадеялся, что это не так.
Яркая пластиковая сумочка с пляжными телами и надписью «You and me» стояла за толстым стеклом на деревянном барьере, и в ней, кроме плиток шоколада, кажется была еще бутылка шампанского. Я подумал, что Прокофьев все-таки не отстает от меня, а еще подумал, что он не оригинален — мог бы не копировать меня, хоть я и не говорил ему о своем подношении. Подумал, не с той ли шатенкой он тогда провел ночь — при желании ее можно было представить хрупкой блондинкой. Отверг это предположение: зачем бы в этом случае Прокофьеву передавать ей дежурный набор через Зигфрида. Сам Зигфрид, разогнувшись в этот момент — что-то он делал там, за барьером, — увидел меня и повернувшись к ячейкам, протянул руку за ключом. Я подошел.
— Разминулись с соседом, — сообщил Зигфрид. — Только ушел.
— Не сказал, куда?
— Не сказал, но похоже, на пляж. Переоделся в джинсы, цветную рубашку. Так что, если вы тоже собираетесь...
— Попробую его там найти, — кивнул на сумочку, улыбнулся. — Эпигон, — сказал я.
— Что?
— Я говорю: плагиат.
Это слово он знал — расхохотался. Убрал сумочку с барьера, положил передо мной ключ.
Я поднялся в номер. Постоял на пороге, прислушиваясь неизвестно к чему. Просто застыл на несколько секунд. Вошел, тихо прикрыл за собой дверь. Подошел к столу. Во дворе пожилая дама опять поила каким-то лекарством своего старичка, по Авиационной вниз прошли двое с теннисными ракетками в чехлах — ленивая, курортная жизнь. Потрогал тыльной стороной ладони полупустой графин — он был теплым. Отошел от стола. Снял пиджак, повесил его на плечики в шкаф. Разделся вообще, принял холодный душ. Потом надел полосатую рубашку, джинсы, рассовал по карманам бумажник, сигареты, спички, носовой платок и тогда вспомнил о пачке анальгина в нагрудном кармане. Взял и ее. Закрыл дверь и сдал ключ, только уже не Зигфриду, а хрупкой шатенке, которая заняла его место. Или свое место. Улыбнулся ей.
Солнечные часы над каменной лестницей показывали без четверти четыре, столько же было на моих. Подивился своей оперативности: день получался довольно насыщенным, хотя в этом и не было особенной необходимости. Пока у меня еще было немного времени, чтобы поплавать и перекинуться парой слов с Прокофьевым, если я найду его здесь. Я спустился по каменной лестнице и пошел по рыхлому песку, среди лоснящихся от крема и загара расслабленных тел, высматривая не успевшую загореть фигуру Прокофьева — естественно, он был здесь такой не один. Однако довольно скоро нашел его. Он сидел, подтянув колени, и, кажется, еще не успел окунуться. Я подошел и попросил загоравшего рядом подростка подвинуться — там дальше еще оставалось немного свободного места. Я разделся и, сложив одежду, сел на нее. Закурили.
— Искал меня? — спросил Прокофьев.
— Не специально, — сказал я. — Узнал от Зигфрида, что возможно ты на пляже, решил составить компанию. У меня пара свободных часов.