Я так же равнодушно думал о том, что волосок на тумбочке был оторван. Если я его наклеил, значит я это предполагал, и нечему было удивляться. Конечно же, меня проверяли и проверяли по всем направлениям. Это ничего никому не давало, потому что с моей стороны все было чисто, и хранившаяся там заштампованная упаковка таблеток содержала настоящий анальгин. Единственный след, который мог взять добродушный питомец СС, была моя поездка в Учкен, но, опять-таки, если Зигфрид не связался с Маджидом... Бутылка вина начинала действовать, но «полосатый» принес цыпленка, и я заказал вторую.
Проходившая мимо столика шатенка, уронила свою сумочку, и я наклонился, чтобы ее поднять. Я оказался очень галантным кавалером. Во всяком случае, она так сказала. Она переминалась с ноги на ногу в своих золоченых босоножках, и я подумал, почему бы не пригласить ее к столу. Я не путал ее с Ассолью, но она сказала, что ее зовут Альбина. Она еще немного помялась и на мой вопрос сказала, что она, вообще-то, здесь не одна. Ее подругу звали Светланой, я и ее пригласил. Не Ассоль, так Альбина, я не был уверен, что это ее настоящее имя, но не стал настаивать. Она была ладненькой и ловкой, и с ней было хорошо танцевать. Это был определенный, специфически курортный тип — не профессионалки, тем более, что им и некуда было бы пригласить клиента, если бы они зарабатывали этим деньги, — такие просто прилипают к изголодавшимся курортникам, чаще на пляже или в парке, на каком-нибудь из местных дансингов, а иногда прямо в ресторане, и все это довольно невинно, расплачиваясь за кусочек красивой жизни только танцами, а дальше — по обстоятельствам: или, свести знакомство на нет, или, — если партнер уж слишком настойчив, — «Куда это Света запропастилась?» А Свету еще раньше дружок пригласил танцевать и после танца незаметно увел из зала. Обычно они ходят парами, зная, что и приезжие прожигатели жизни охотней идут на приключения в компании. Я не был против: Альбина и Светлана — это сочетание показалось мне забавным. Я по очереди танцевал с одной и с другой, а они — видимо, профессиональная этика — последовательно отказывали всем подходившим, хоть я и не возражал. Девушки со своим южным выговором плели какие-то глупости, какие-то легкие, вполне допустимые непристойности, а я угощал их шампанским, мороженым и шоколадом, я не путал его с мумие. Вообще у меня не было никаких планов на сегодняшний вечер — я вел курортную жизнь.
Эти две шатенки подпирали меня слева и справа, когда я, щедро расплатившись с официантом, покидал ресторан. Протиснувшись между одинаковыми глянцевыми автомобилями, мы пересекли площадку и с бетонного поребрика шагнули в густой и высокий кустарник.
Тропинок здесь не было, и мы, цепляясь за кусты и перекликаясь, скатились по крутому склону до огибавшей гору мощеной пешеходной дорожки, огражденной с другой стороны парапетом из дикого камня. Но здесь я уже был один. Слева от дорожки, на залитом холодным светом склоне, по которому я спустился, луна прорыла глубокие, черные пещеры, сверху доносилась неестественно громкая здесь музыка из невидимого ресторана, а голоса моих спутниц затерялись в кустарнике на холме. Подождав их с минуту, я закурил и пошел по дорожке вдоль подножья горы туда, где, как я знал еще с детства, спускалась от этой дорожки по горе недлинная лестница из отесанных каменных глыб. Там, дальше, среди фруктовых садов Армянского Нью-Йорка, еще вниз уходила мощеная булыжником улица, название которой я забыл. Я спустился по лестнице и остановился на твердом булыжнике, залитом лунным светом. Отсюда, уменьшаясь, уходили нависшие над белыми в лунных пятнах стенами темные деревья садов. Этот белый под черным звездным небом коридор кончался ничем, как будто там, в его конце повесили такой же черный с яркими звездами занавес. «И темнота была черней тех ног, и слиться с чернотою он не мог», — вспомнилось мне, потому что там, в конце этой улицы, отбросив на сверкающий булыжник три четкие тени, стояли три четкие тени. Тема «может ли тень отбрасывать тень» часто бывала предметом моих размышлений, но не сейчас. Вечер был прекрасен и полон поэзии. Светила луна, и моя собственная тень, упавшая наискосок, была просто тенью. Но ресторанная музыка смолкла, и голоса затерялись на склоне. Голоса двух темных шатенок с местным выговором. Я не путал их с Асолью, и они были мне не нужны. Я просто вышел с ними из ресторана, и они привели меня туда, куда им сказали меня привести. А здесь меня ждали три тени, наверное, я был им нужен.