— Валера, — сказала она приятным, низким голосом. — Что ты там дрыгаешься? Человеку нужно освоиться. Дай-ка чистый стакан.
Я не успел возразить, как парень в очках подскочил и так неловко, что поддел головой легкую полочку с кассетами, и они посыпались ему на плечи и на колени. Неуверенный силач снял со стопки на буфете неожиданно тонкими пальцами стакан и передал его мне. Я подмигнул ему, он засмущался и уехал куда-то к стене, Валера, повернувшись к нам тощим, залатанным задом, принялся собирать кассеты. Моя рыжая, нет, пожалуй, цвета красного дерева, соседка наполнила мой стакан. Я наклонил голову и приподнял его в ее честь, отпил немного терпкого, горьковатого вина.
— Ваше здоровье, — сказал я этой заботливой женщине. Она не была похожа на мою мать, но я почувствовал, как во мне просыпается эдипов комплекс.
— Спасибо, — сказала она, — с этим все в порядке. Мы с вами нигде не могли встречаться?
Я прикрыл глаза. Я подумал, что у нее красивая походка. Она могла бы, покачивая бедрами, идти впереди меня по коридору, чтобы ее полные, красивые ноги слегка подрагивали, обтянутые прозрачными чулками. Она могла бы трижды появиться и исчезнуть в пыльных, косых, падающих из окон лучах. Покатые плечи и маленькие белые руки. Ее интерес ко мне был бы бескорыстен. Так она мне нравилась, и у меня не было желания дотронуться до нее. Я подумал, что это ложная память, этого не могло быть.
— Нет, — сказал я, открыв глаза. — Я бы запомнил вас.
Она потрогала свой подбородок.
— Ну да, габсбургская челюсть, — сказала она.
— Какая?
— Габсбургская. Ну, как у Габсбургов. Такая династия. Вот у английской королевы.
— Вы из этой династии?
Она снова засмеялась глубоким, воркующим смехом.
— Если вам нравится, можете так считать.
— Мне нравится, — сказал я. — Я буду так считать. Я буду называть вас английской королевой. Идет?
— Можете просто Мариной, — сказала она.
Я тоже представился, впрочем, Людмила уже представляла меня.
Больше пока не о чем было разговаривать, да я и не спешил. Стал прислушиваться к своим соседям под музыку и пение, которые теперь звучали не так раздражающе громко. Это было что-то новое для меня, не та музыка, которую я привык слушать. Мое развитие остановилось на джазе, и в свое время я иногда доставал эти редкие и невероятно дорогие пластинки, но любое коллекционирование требует настойчивости и обширных знакомств, а я не особенно общителен. Так что со временем я целиком переключился на классику — эти пластинки все-таки можно просто купить в магазине.
Подумал, что имела в виду Людмила, когда сказала, что здесь будет кое-что интересное для меня. Пока ничто меня особенно не заинтересовало. Справа отделенная от меня Мариной сухая особа доказывала блондинке несостоятельность какой-то творческой группы. До меня доносились только обрывки разговора с неизвестными мне именами, меня это не касалось. Огромный парень сидел тихо и чувствовал себя не в своей тарелке. Я опять подумал, как его сюда занесло, но тоже без всякого интереса. Валера? Он все еще глядел куда-то в себя и притопывал ногами, видимо, весь отдался этой непонятной мне музыке.